— Смотрю я на тебя сейчас и вижу перед собой совершенно чужого человека, — Арин изменилась в лице, приоткрывая удивленно рот. — Кто ты? Моя мать, всемирно известная пианистка или кто-то иной? Я не знаю, о чем нам с тобой говорить, и как снова поверить. Но худшее, — я сделал паузу, собираясь с мыслями и ловя ее изумленный взгляд, — худшее, что есть два незнакомых человека. Ты совершенно не знаешь меня, я — тебя. Мы друг другу сейчас никто. Тебя не было десять лет, думаешь, фразой «Прости» можно все исправить? Даже вытягивая гвоздь из сердца своими извинениями, там останется дыра, не забывай.
— Нет, Габриэль, я знаю, что слова — это способ выразить сожаление и попытаться достучаться. Я воспользуюсь шансом, может, ты поймешь меня, а прощение… — она вздохнула и слабо улыбнулась. — Это решать только тебе.
«Тогда почему ты смогла обойтись без меня? Почему не искала встреч, а просто ушла?», — готовы были выплеснуться вопросы, но я сильнее сжал подлокотники, сдерживаясь.
— После твоего ухода отец возненавидел меня. Ты знаешь, что он считает меня отбросом? — тихо произнес, глядя сквозь Арин и впитывая болезненный жалостливый взгляд. — Он относился ко мне снисходительно, только ради тебя. Когда ты ушла, отец обвинял меня, считая исчадием Ада. Он говорил, что я мусор и неудачная трата спермы. Так вот, мусор и неудачная трата спермы обходился прекрасно без «любящих», — выплюнул с сарказмом, — родителей, как и они без меня. Всего хорошего, мама.
Я резко встал, но уйти было не суждено, потому что меня обхватили руки Арин. Тело интуитивно напряглось, кулаки сжались, а дыхание стало сбивчивым. Как давно я жаждал ее объятий, почему же так больно?
— Пожалуйста, Габриэль, — прошептала она дрожащим голосом. — Пожалуйста.
Мамины объятия, которые успокаивали когда-то давно, дарили уют и тепло, сейчас вызывали в груди жжение, словно меня касалась колючая проволока.
— Он лишил меня родительских прав до твоего совершеннолетия, угрожал судом.
Я замер, не в силах поверить в услышанное. Она пыталась выгородить себя и облить грязью отца? Где же правда?
— Я не изменяла Сенту. Никогда, — с отчаяньем говорила Арин. — Я солгала, выпалила на эмоциях, а потом… потом… потом поздно было говорить.
— Ты врешь, — прохрипел я, чувствуя, как сильнее Арин прижимается к спине.
— Нет, Габриэль. Я хотела уйти с тобой, только не успела. Он отнял тебя, самое дорогое, что у меня было. Мo aingeal…
Я резко развернулся, глядя в ее блестящие от слез глаза, слова застряли огромным давящим комом в горле. Отец… во всем виноват отец и его жажда мести? Возмездия?
— Почему ты не сказала ему правду? Почему солгала? — отрешенно сказал, падая обратно в кресло, чтобы меньше привлекать внимание посетителей, которые уже кидали на нас озабоченные взгляды.
— Твой отец безжалостный человек, — тяжело вздохнула Арин, сжимая руки на столе и промокая глаза платком. — Он никогда не хотел идти на компромиссы, устанавливая только свои правила. Он душил, не оставляя иного выбора, как уйти. Я ушла, только все обернулось против меня.
— Он до сих пор не знает? — глухо отозвался, ощущая, что это не конец. Я еще не мог перевернуть страницу прошлой жизни.
— Нет, — прошептала Арин, опустив голову.
Я сглотнул и сжал пальцы, что даже костяшки побелели. Этот день так хорошо начался, но вечно происходит какое-то незапланированное дерьмо. «Что ж, папочка, ты хорошо постарался, испоганив всем жизнь». Сейчас было дикое желание приехать в его стерильный офис и дать по морде.
— Тогда разберитесь между собой и не вмешивайте меня, — без эмоционально бросил и, наконец, посмотрел в родные глаза. — Если ты хочешь освободиться, тогда вам стоит обсудить былые времена.
Арин печально посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась. Я не видел смысла оставаться тут, узнав самое главное, поэтому поднялся и кинул:
— Я услышал тебя, но мне сложно сейчас что-то сказать…
— Я понимаю.
— Мне надо идти. Пока.
Сделал всего лишь несколько шагов, когда настиг ее голос.
— Габриэль, — позвала Арин, и я прикрыл мучительно глаза. — Спасибо, что приехал и выслушал. Я рада… что увидела тебя, mo aingeal.
«Я тоже», — мелькнула мысль, но я уже выходил из помещения, останавливая такси. Я устало откинул голову и взглянул в окно. Десять лет я жил во лжи. Мать лгала отцу, он мне, а я все это время был слеп. Что бы случилось, узнай я правду хотя бы пять лет назад? Я знал ответ. Он был очевиден. Тогда почему сейчас я ощущал, что меня вновь обманули? Прошлое вызвало лишь новые вопросы и сокрушительную ярость. Да к черту все, к черту их! Пусть дальше живут оба в обмане, обозленные друг на друга, только не впутывают меня. Мне хватило десяти лет по горло.
Я назвал адрес студии и пробыл там до утра, отключив телефон. Кончики пальцев горели от игры на гитаре, но это была приятная ноющая боль, которая приносила успокоение. В свой номер я вернулся на рассвете, когда солнце только появлялось из-за горизонта, объявляя о новом дне. Я еще не знал, что он принесет препятствия и проблемы, с которыми предстоит столкнуться.
