Грубые камни проема не носили никаких следов обработки, и не было там и намека на дверные петли. Проверяя ногой поверхность площадки перед собой, прежде чем сделать следующий шаг, командир подошел к проему, поднял голову – сверху ничего не нависало, не катились и не летели глыбы – и, включив фонарь, направил луч света в темную глубину.
– Ну что там, командир? – нетерпеливо, с тревогой спросил Майкл Савински.
Аллан Маккойнт не успел ничего ответить. И разглядеть тоже ничего не успел. Мягкий, но чувствительный толчок в спину, подобный то ли резкому порыву ветра, то ли ударной волне, заставил его потерять равновесие. Чтобы не упасть, он вынужден был сделать несколько шагов вперед, инстинктивно выставив перед собой руки – и его внесло в проем.
– Коман… – раздался и тут же захлебнулся голос Майкла Савински.
Аллану Маккойнту все-таки удалось удержаться на ногах, но у него вдруг закружилась голова. Он судорожно втянул воздух широко открытым ртом, ничего не видя и не слыша, – и что-то извне начало вторгаться в его сознание, что-то овладевало его мозгом, и командир «Арго» постепенно перестал ощущать себя Алланом Маккойнтом, превращаясь, подобно оборотню, в кого-то совсем-совсем другого…
И вдруг возник у него в голове образ огромного сверкающего лезвия. Лезвие молниеносно опустилось, обрубив все прошлое. Опустилось – и исчезло…
…Проход постепенно сужался, и он вынужден был перейти с бега на быстрый шаг, то и дело задевая плечами острые кристаллические выступы. Впереди пронзительно полыхнуло, он непроизвольно зажмурился и остановился, уже зная, что именно означает это ослепительное сияние, и Радуга наткнулась на его спину.
– Что там? – раздался ее задыхающийся голос.
Он молчал, вслушиваясь в мертвенную тишину лабиринта, потом убавил свет фонаря и безнадежио принялся изучать стекловидную стену, преградившую путь. Стена тоже померкла, холодно переливались полупрозрачные кристаллы, и в толще стены отражалось размытое световое пятно от фонаря.
– Тупик, – сказал он. – Мы в тупике…
Радуга затихла за спиной. Вдали, в темной глубине извилистого прохода, в кристаллических недрах, сквозь которые они пробирались, потеряв счет времени, нарастало зловещее шипение, словно ползли по их следам полчища ядовитых змей.
Он стоял перед стеной, от которой веяло безнадежным холодом, и растерянно поглаживал короткий ствол изучателя, и Радуга прижалась к нему, а по следу их шли враги – и выхода пока не предвиделось.
Пока?..
Он стоял и думал, что зря все-таки полез в этот лабиринт. Впрочем, выбирать не приходилось. Патрульные катера троянцев на бреющем вылетели из-за холмов, обрамляющих голую равнину; с другой стороны, вздымая белесую пыль, катили их боевые машины, а обломки его маленького бота лежали где-то по ту сторону холмов, и спасибо системе предупреждения – удалось катапультироваться буквально за мгновение до прямого попадания… А Радуга махнула ему рукой из какой-то дыры, скрытой под грудой бурых камней, и кто ее знает, как она попала на Трою – ведь оставалась же в базовом лагере, за тридевять космических земель отсюда – и некогда было ни о чем расспрашивать, потому что нужно было как можно быстрее уносить ноги. Троянцы не брали в плен. Лучшим средством охраны похищенной ими на Спарте Елены – биомашинного зеркала, тени, двойника спартанской цивилизации – они избрали уничтожение любого безрассудного храбреца, вознамерившегося вернуть Елену хозяевам.
Собственно, Троя поначалу была не Троей, а Татьяной (так назвал в свое время этот мир командир десантной группы Пархоменко), а Спарта – Капелькой. Елена вообще не имела у землян никакого названия, потому что при первых контактах с цивилизацией Капельки о ней не упоминалось. И только после ошеломляющего налета троянцев и похищения биомашинного зеркала спартанцы обратились за помощью к персоналу базы землян. Вот тогда с подачи многомудрого ксенолога Филлера и прижились названия Троя, Спарта и Елена…
– Что делать, Лео? – прсшептала Радуга, еще теснее прижимаясь к его спине. – Я узнала, Елена где-то здесь. Олаф разведал…
Он, не отвечая, сдернул с плеча излучатель, упер в бок широкий приклад и резко нажал на спуск. Клубы белого пара окутали стену, сквозь пар было видно, как заслезились кристаллы. Световое пятно в глубине потускнело, задышал, зашелестел горячий воздух, заглушая приближающееся змеиное шипение.
Но это было и все. Монолит отнюдь не собирался растекаться расплавленной волной, открывая путь вперед.
– Бесполезно, – с горечью сказал он и повернулся к девушке. – Зачем тебя сюда принесло?
– Длинная история. – Радуга взглянула на него снизу вверх и даже попыталась улыбнуться. – Как-нибудь потом расскажу… Лео! – Она смотрела уже не на него, а выше, на кристаллический потолок. – Смотри!
Он направил фонарь на вспыхнувший сиянием свод – и увидел над головой темное отверстие.
– Да, расскажешь потом, – сказал он и, присев, подставил плечо Радуге. – Вперед!
