Дорога вилась мимо домиков с крытыми соломой двускатными крышами. За плетнями, во дворах, виднелись легко узнаваемые атрибуты крестьянского быта: поленницы под навесами, лестницы, приставленные к распахнутым дверцам сеновалов, двухколесные повозки, стожки сена, различные кадушки и горшки и прочий сельхозинвентаръ. Возились в огородах женщины, сидели на бревнах бородатые мужчины, сновала туда-сюда, играя в извечные детские игры, босоногая ребятня. Над кромкой леса взлетали в вышину огромные крылья деревенской мельницы. При виде приближающейся двадцатки селяне прерывали свои занятия и приветственно махали руками – и Гортур с воинами поднимали руки в ответ. Мальчишки пылили ногами по дороге, спеша вслед за конями пограничников. У плетней копошились куры, а за околицей задумчиво бродили по зеленому лугу коровы. Все окружающее выглядело такой идиллией, что Сергею невольно подумалось: уж не в сказку ли их занесло? Он ловил на себе удивленно-любопытные взгляды селян – в разговоры с всадниками, однако, никто не вступал – и чувствовал себя, как во сне. Но был абсолютно уверен в том, что сон этот вряд ли удастся прервать, даже если в самой категорической форме приказать себе проснуться.
Если это и был сон – то удивительно реальный, не упускающий ни одной детали: вот пахнуло тиной от маленького обмелевшего пруда у дороги; вот длинная тень от башни легла на канаву, в которой валяется деревянное потрескавшееся колесо; вот прямо из стены замка, из щели между камнями, тянутся какие-то бледно-зеленые стебельки; вот с громким натужным шорохом начинают медленно открываться ворота пограничной цитадели…
Да, если это и был сон, то ничем не отличимый от реальности.
А потом… Потом был замковый двор и многочисленная челядь, высыпавшая встречать вернувшуюся с границы двадцатку. Высокое каменное крыльцо донжона, винтовые лестницы, освещенные факелами, ожидание аудиенции. Лонд Гарракс и лонда Окталия – очень симпатичные, по мнению Сергея, моложаво выглядящие люди в нарядных одеяниях, украшенных драгоценными камнями, с изысканными манерами истинных аристократов. Владельцы замка не стали утомлять и без того утомленных «Подземных Мастеров» долгими расспросами и беседами, отложив все деловые разговоры на утро. И отдали распоряжение слугам проводить гостей в гостевые комнаты одной из угловых башен, чтобы те умылись с дороги и через некоторое время вновь вернулись в донжон на ужин в большом зале.
Обменявшись мнениями, «Подземные Мастера» решили снять бронежилеты, и оставить в своих комнатах оружие – негоже было переться за стол с автоматами в руках, выказывая тем самым недоверие гостеприимным и как будто бы не желающим им ничего плохого хозяевам, – но Гусев все-таки прихватил с собой пару гранат и «погремушку Перуна»: «на всякий пожарный» – хотя Сергей и не приветствовал такое решение, да и молчание Сани Веремеева было неодобрительным.
«Сопрут нашу технику, хотя бы ради любопытства, – будете потом локти кусать, – заявил Гусев и забрал у слуг ключи от гостевых комнат, после того, как те заперли двери. – И вообще лучше бы кому-то из нас остаться при нашем арсенале, – добавил он. – Надежнее будет. Можем на пальцах кинуть».
Но кидать на пальцах и Сергей, и Саня отказались. «Ты тени собственной боишься, Гусек, сам и оставайся, – сказал Саня. – А пожрать мы тебе принесем». – «Как бы не пожалел потом, Веремей», – многозначительно процедил Гусев, но от участия в ужине отказываться не стал.
