Сергей тоже был предельно краток: поблагодарил хозяев за гостеприимство, выразил признательность собравшемуся обществу, особо отметив старшего мечника Гортура, приосанившегося от этих слов, – и осушил наполненный расторопным слугой второй бокал.
И ужин начался… Ели неторопливо, пили, как заметил Сергей, понемногу и далеко не все, завязались за столами разговоры, то тут, то там раздавался смех. Хоть и слабым было вино, однако и оно, и обильная еда в совокупности с усталостью от пережитых за день перипетий ввергли Сергея в полусонное состояние, и все окружающее словно заволоклось дымкой и стало казаться далеким и каким-то отстраненным. Саня Веремеев, как будто бы, тоже полудремал, вяло обсасывая куриное крылышко, а размякший Гусев полулежал в кресле, потягивая вино вперемежку с поеданием яблок и винограда, и вдруг, подавшись к Сергею, тихонько хохотнул:
– Представляешь, Серый, если бы сейчас сюда для хохмы «погремушку» запустить! Вот бы шороху было!
– Сдурел, Геныч? – встрепенулся Сергей.
– Шучу, шучу, – добродушно отозвался Гусев, выплевывая на тонкий фарфор виноградные косточки.
Сергею такая шутка совсем не понравилась и он подумал, что, в сущности, не так уж и хорошо знает своего напарника по поимке бандюков.
Шло время, гомон висел над столами, туда-сюда сновали проворные слуги, лонд Гарракс, поглаживая острую бородку, рассказывал сидящему рядом Сергею о житье-бытье пограничного замка, лонда Окталия, улыбаясь, маленькими глотками пила яблочный сок, странствующий маг Ольвиорн глядел на всех мудрыми своими зелеными глазами и о чем-то размышлял (и вновь Сергею показалось, что маг чем-то озабочен), старший мечник Гортур, соорудив из бокалов и тарелок некую схему, пояснял что-то соседям по столу – таким же, вероятно, командирам двадцаток, перевитым пурпурными лентами, как конфеты на новогодних елках. Женщин в зале было не очень много, и все они казались Сергею очень симпатичными. Выскочили в пространство между столами пареньки и девчата в разноцветных трико, закувыркались, принялись подбрасывать один другого, жонглировать шариками, разыгрывать смешные сценки – то ли шуты, то ли акробаты, в общем, местные циркачи.
А потом на балкон начали поочередно выходить музыканты – и зазвучала музыка, и полились неторопливые негромкие песни…
Пребывавший в полнейшей невесомости Сергей вдруг дернулся, словно его укололи, и, всем телом повернувшись в кресле, поднял голову к балкону. Там сидела девушка в белом платье, перебирая тонкими пальцами струны какого-то музыкального инструмента, лежащего у нее на коленях. Подошедший вплотную к изогнутым балконным перилам мальчик лет восьми-девяти – чистое личико, большие серьезные глаза, золотистые кудряшки, – одетый в бархатный переливчатый сине-зеленый костюмчик, с неподдельной искренностью вдохновенно пел уже знакомую Сергею медленную песню.
«Прогрело солнце чашу небосвода… она отполирована ветрами…» – торжественно звучало в зале, и стены зала словно бы раздвинулись, превращаясь в далекий горизонт, и потолок с тяжелыми поперечными балками воспарил ввысь, растворяясь в хлынувшей с высот небесной синеве.
Сергей обернулся к напарникам, не зная, верить или не верить собственным ушам. Гусев смотрел не на балкон, а на сидящую наискосок от него, за соседним столом, белокурую молодую даму с точеным лицом античной статуи, и вид у него был уже не размякший, а такой, словно он вот-вот полезет прямо через стол к вожделенному объекту, схватит в охапку и умчит на такси в ближайшую свободную квартиру. Саня же Веремеев, подавшись к балкону, буквально поедал глазами маленького певца и, заметив движение Сергея, перевел взгляд на него – и взгляд Сани был полон недоумения и восхищения.
«Звучат чуть слышно… голоса… иных миров…» – звенело над залом сказочного замка, и это был голос именно иного мира. Иного. В котором никто никогда ничего не слышал ни о Христе, ни о Колумбе, ни о Бородинском сражении, ни о развале нерушимого Союза и даже о московском «Спартаке»… У иного мира были какие-то свои, особенные свойства.
…Музыканты и певцы все сменяли и сменяли друг друга – и удивительно было, откуда взялось такое количество дарований здесь, в отдаленном от больших городов уголке королевства. Или подобными талантами обладал едва ли не каждый житель Таэльрина? Все это было ново и интересно, но Саня Веремеев, сложив руки на животе, уже с трудом поднимал тяжелые веки, Гусев больше не сверлил взглядом античную богиню, а Сергею собственное тело казалось мешком, набитым ватой. От обманчиво легкого вина все сильнее кружилась голова.
Прихлопывающий в такт музыке лонд Гарракс решил, видимо, что гости из «подземных глубин» провели за столом достаточно времени и не сочтут за обиду, если им предложат идти отдыхать – и обратился, наконец, к разомлевшим бойцам с таким предложением. И оно сразу же было принято – разумеется, не только без всяких обид, но, напротив, с радостью.
