Глеб снова потрепал меня по плечу и тяжело вздохнул. Он не стал больше ничего говорить, наверное, понял, что бесполезно. Мы молчали, уставившись на клумбу с цветами, над которой летал жирный шмель. В компании Глеба, даже в полной тишине, мне становилось намного спокойнее. Его я воспринимал почти как брата, хотя в самом начале у нас не заладилось. Выходит, нет худа без добра.
Нет худа без добра…
– Пройдемся вглубь палисадника? Мне нужно кое-что проверить.
Глеб кивнул, и мы оба встали. Согнувшись, пробрались через колючий шиповник и крыжовник – у бабушки все посадки росли друг на друге, – обогнули вишню и, наконец, подошли к той самой березе, возле которой во сне я замер как вкопанный.
– И что здесь такого? – спросил Глеб.
– Это часть сада из моего кошмара. Вот здесь я стоял. – Я ткнул пальцем в березу, а затем указал на место, где сейчас стоял Глеб: – А тут было оно. Это существо.
Глеб медленно опустил голову и посмотрел себе под ноги, затем сделал несколько шагов в сторону.
– Мне показалось, что в окно моей спальни кто-то светил фонариком. Я подумал, это бабушка, и, боясь, что с ней может что-то случиться, пошел сюда. А потом… ты уже знаешь.
– Слав, это был сон. Да, он показался тебе реальным, этим кошмары и пугают. Но на самом деле ничего не происходило, в этом-то и прелесть.
– Да? – переспросил я, чувствуя, как в горле вмиг пересохло. – А как тогда объяснить это?
Я опустился на корточки и дрожащими руками поднял замусоленный лоскут. В этом измызганном комке я снова узнал бабушкин фартук – белый, в мелкий красный цветок. От резко ударившего в нос запаха гнили и железа и от осознания, что сейчас мне это не чудится, желудок стянуло тугим узлом. Если бы я не сидел на корточках, ноги подогнулись бы и я рухнул бы на землю.
– И что это? – спросил Глеб, поморщившись и прикрыв рукой нос.
– Бабушкин фартук, – одними губами ответил я.
Меня колотила мелкая дрожь, и я ничего не мог с этим поделать. Глеб успокаивал как мог, но его слова разбивались о реальность, которая казалась мне мрачнее сна. Я уже напридумывал себе всякого: и то, что я на самом деле бродил ночью по саду, и то, что бабушку подменили.
– Сейчас вместе зайдем домой, и убедишься, что Анна Петровна никакое не существо. Это проделки Гнезда, Слав. Ты ведь знаешь, на что способны отпечатки и деревня!
– Знаю, поэтому и в ужасе! А вдруг… вдруг…
– Успокойся, – настойчиво повторил Глеб. – Это всего лишь тряпка, а ты уже бабушку похоронил?
– Мне страшно! – выпалил я.
Глеб посмотрел на меня так, словно я лишился ума и вытворял что-то невиданное. Но я сейчас не контролировал ни свои эмоции, ни действия. Поэтому, видимо, Глеб решил действовать. Он схватил меня под локоть и потащил в дом. Я не сопротивлялся, хоть внутренне готов был бежать. Сам я точно не решился бы зайти в дом и снова посмотреть бабушке в глаза, понять, сколько в них человечности, сколько жизни. Поэтому я превратился в марионетку и послушно шел, ведомый Глебом.
– Анна Петровна, Слав меня чай пить пригласил, – начал с порога Глеб. – Надеюсь, вы не против?
– О чем речь, ребятки, – лучезарно улыбнулась бабушка. – Я уже свежий заварила. Давайте присаживайтесь за стол.
– О, вы и булочек напекли, и блинов с утра нажарили, – нарочито громко сказал Глеб, глядя на меня. – Когда ж вы все успеваете?
– Чем же еще заниматься старухе, если не стряпней? – добродушно усмехнулась бабушка, затем взглянула на меня. – Тем более когда к тебе в гости внук приехал. Ты заметил, Глеб, у него хоть щечки появились. А то был кожа да кости, без слез не взглянешь.
– А вместе со щечками и пузо выросло, ба.
Бабушка снова залилась смехом, я улыбнулся. Страх перед ней и перед кошмаром снова стал сходить на нет. Но так медленно, словно ночная дрема едва ослабила хватку.
– Где ж ты там пузо увидел? При ходьбе не трясется, значит, и нет его.
– Правильно, Анна Петровна, – подхватил Глеб. – А на ваших булочках и пузо не грех отъесть, такая вкуснота!
И, как бы в подтверждение своих слов, Глеб взял с тарелки румяную пышку и откусил большой кусок. Потом прикрыл глаза от наслаждения и поцеловал кончики пальцев, мол, вкуснотища. Бабушка от такой похвалы аж зарделась.
– Моя, – прошептал я одними губами, еле сдерживая слезы. – Это точно моя бабушка.
Но когда на Воронье Гнездо опустилась ночь, на душе у меня заскреблись кошки. Впервые я боялся здесь засыпать. Успокаивал себя тем, что не могу быть лунатиком. Если бы прошлой ночью я действительно скитался по палисаднику, что помешало бы этому проклятому месту расквитаться со мной? Карасева Гнездо не пощадило, хотя мужик не слыл охотником за привидениями.
Но и возможность повторения вчерашнего кошмара пугала меня не меньше. Стоило лишь вспомнить, что я чувствовал при виде того существа, и все волоски на затылке становились дыбом. А то, что оно носило личину бабушки, только все усугубляло. Я заметил, что стал присматриваться к единственному родному человеку в этой деревне. Мое недоверие еще больше угнетало меня.
– Славушка.
