«Камаро» подъехал чуть ближе и остановился в круге света шагах в пятидесяти от меня. Из машины вышел долговязый парень в дорогом черном костюме ростом чуть выше шести футов и двух дюймов, с крупным носом, в черных кожаных перчатках с прорезями на костяшках пальцев. Экий красавчик, подумал я. Он улыбнулся, обнажив белоснежные зубы, сверкнувшие в луче прожектора почти так же ярко, как серебристый молдинг у него на автомобиле. Во всей его фигуре угадывалась сила. Чем-то он напоминал актера Джеймса Дина.
Я вышел из машины и встал у капота.
Он оглядел меня с ног до головы, будто ожидал увидеть кого-то другого.
– Я ведь с вами говорил по телефону, верно?
– Да, – ответил я. – Я ждал тебя через час.
– Я останавливался перекусить.
– Да ну?
– Шучу. Пробка на мосту. И так пришлось всю дорогу гнать под восемьдесят миль. Чего не сделаешь ради клиента…
Я никак не мог понять, серьезно он говорит или придуривается.
– У вас для меня что-то стоящее или я зря нарушил законы сразу трех штатов? – продолжил он.
Я достал из кармана пиджака пачку наличных от Маркуса и отсчитал три тысячи долларов. Сделал два шага вперед и, изобразив рукопожатие, передал ему деньги.
Он быстро пролистал пачку. Удовлетворенный, убрал деньги в задний карман брюк, осмотрел мою машину и скорчил гримасу:
– На этом хламе?! Вы шутите.
– Тачка из проката.
– Вы хотите, чтобы я работал на этой калоше?
– Ты будешь работать на том, что я подобрал в паре миль отсюда. Что бы ты ни увидел, должен будешь забыть в ту же минуту. Это понятно? Я плачу не только за твое время, но и за твое молчание.
– Насчет молчания можно не предупреждать. Я не новичок. – Не сомневаюсь.
Спенсер кивнул головой, дескать, слыхал подобное, и не раз.
– Я хочу, чтобы ты подтвердил, что все понял, – сказал я.
– Да понял я, понял.
– Хорошо, – сказал я. – Мы едем на твоей машине.
– Вы собираетесь оставить это дерьмо здесь?
Я вытащил из «сивика» свою сумку. Захлопнул дверь, нагнулся и сунул ключ под правую переднюю шину.
– Вот так это делается, – сказал я.
Спенсер кивнул. В салоне у него пахло освежителем воздуха и энергетиками. На полу под пассажирским сиденьем валялись смятые пустые банки. Мне пришлось разгрести их ногой, чтобы нормально сесть. Спенсер медленно и осторожно, словно выводил на взлетную полосу самолет, выехал с парковки. Мы вырулили на автостраду, он занял крайний левый ряд и тут же вдавил педаль газа. Меня прижало к спинке сиденья. Я люблю скорость, хотя на пассажирском сиденье особого кайфа не получишь – совсем не то, как самому сидеть за рулем. Я поймал в лобовом стекле свое отражение.
– Хвоста за тобой не было?
– Нет. А почему вы спрашиваете?
Я не ответил.
Дорога заняла минут пятнадцать, и я открывал рот только для того, чтобы подсказывать, куда ехать. Плезантвиль, шоссе номер 30, вниз по Пасифик, к заброшенному аэродрому. Мы припарковались за деревьями по ту сторону забора, чтобы нас не было видно с улицы. Спенсер вышел из машины первым, достал из багажника черный ящик с инструментом, с нескрываемым отвращением оглядел местность и спросил:
– Теперь что?
– Мне от тебя понадобятся две вещи. Сначала ты осмотришь здесь одну колымагу и расскажешь мне о ней все, что сможешь. Потом изучишь следы протекторов и определишь, какой машине они принадлежат.
– Что за колымага?
– «Додж-Спирит» девяносто второго года. Под машиной разлита горючая смесь.
– Не хило. Это все хорошие новости?
– Нет. В салоне полно крови.
Мы перемахнули через забор и по летному полю направились к полуразрушенным ангарам. Было уже темно, и я плохо различал дорогу. Решить проблему помог Спенсер, достав из кармана фонарик «блэкберри». Бледно-зеленое мерцание осветило землю у нас под ногами. Мы подошли к ангару, и я распахнул двери. Прямо с порога на нас обрушилась едкая вонь крови и нафты. На лице Спенсера появилось странное выражение: смесь ужаса и узнавания.
– Боже правый, – произнес он.
– Понимаешь теперь, о чем речь?
– Это машина с перестрелки у «Ридженси».
– Просто осмотри ее и расскажи мне, что заметишь.
– Я же становлюсь соучастником…
– А ты как думал?
– Ну, дерьмо.
– Не ной. Ты стал соучастником, когда взял у меня деньги. Да и что тебе грозит? Обвинение в недоносительстве. Сущая ерунда.
Спенсер выразительно посмотрел на меня и покачал головой. Передал мне фонарь, снял ремень, поставил на пол ящик с инструментами и собрался заматывать носовым платком рот и нос, как делают мастера граффити.
– Зачем это?
– Вам не доводилось в жару оставлять открытым клапан канистры с горючим? – вопросом на вопрос ответил Спенсер. – Хотя бы ненадолго?
– Нет.
– Бензин и другие горючие химикаты начинают испаряться. Пары смешиваются с воздухом, и может произойти самовозгорание, если температура относительно высокая. Это называется точка вспышки. Попробуйте в жаркий день оставить в гараже ведро с бензином, даже с открытыми дверями. Взрыв обеспечен. И спровоцировать его может что угодно. Слышали про женщину, которая взорвала автозаправку, включив мобильник? Звучит как бред, но я экспериментировать не собираюсь.
