– Воды, – сказал он. – Пожалуйста.
Я не ответил. Просто стоял и смотрел на него.
– Воды.
Я выглянул в коридор. Ты пришел за деньгами, напомнил я себе. Где же они? В коридоре я ничего похожего не заметил.
– Пожалуйста, – снова произнес он. – Воды.
На лице и руках Риббонса запеклась кровь. Губы у него были сухие, как песок. Он безотрывно смотрел на меня остановившимся взглядом.
– Пожалуйста, старик, – сказал он.
– Куда ты дел деньги, Риббонс?
– Пожалуйста…
– Сначала деньги, – сказал я.
Риббонс молчал. Потом пошевелил пальцами, указывая на коридор. Я повернул голову и проследил за его жестом, потом поднялся и пошел в глубь дома. В спальне стояли каркас старой кровати и комод, но комната все равно выглядела нежилой, даже хуже, словно населенной мрачными тенями. Риббонсу так и не довелось ее обжить. Мне стало не по себе.
Я пробирался в темноте едва ли не на ощупь. Через трещины в фанере проникал солнечный свет, расчерчивая пространство красными лазерными лучами. Вдали шумело оживленное шоссе.
Деньги лежали в кладовке.
Запачканный кровью синий кевларовый мешок. Я поднял его и направился к двери, но у самого порога остановился. Риббонс с великим трудом перевел на меня глаза. Он сидел, словно придавленный грудой кирпичей, и самое малое движение стоило ему нечеловеческих усилий. Губы шевелились, но беззвучно. Возможно, он молился.
– Воды… – снова простонал он.
– Хорошо, – сказал я. – Сейчас принесу.
Я на минуту оставил его одного. Кухня располагалась через две двери от гостиной, сразу за столовой. Я прошел в темное помещение и включил водопроводный кран. Некоторое время он издавал рычанье и дребезжал, но потом отплевался, и в раковину полилась вода. В поисках какой-нибудь посудины я открыл кухонные шкафы, но они зияли пустотой. Пришлось набрать воды в пригоршню. Риббонс увидел, что я несу, и мелко задрожал.
– Пожалуйста, – произнес он.
Я выругался и опустился рядом с ним на колени, прямо в лужу крови и рвоты. Я поднес пригоршню к его губам; вода потекла ему в рот и побежала по подбородку. Он пил и все не мог напиться. Попросил еще. Я еще раз сходил на кухню и принес еще воды. Говорить с ним мне было не о чем, так что я просто смотрел, как он пьет. Но вот он напился. Мы оба молчали. В тишине слышно было, как скрипит и бормочет что-то старый дом. Риббонс попытался сфокусировать на мне взгляд.
Потом прошептал:
– Дозу…
– Одна пуля прошла, – сказал я. – Ты умираешь.
Он еле заметно качнул головой и снова дернул пальцами. Я проследил за его взглядом, устремленным в угол комнаты, на черную нейлоновую сумку, до которой ему было не дотянуться.
– Дозу… – повторил он.
Я придвинул к себе сумку. В ней лежала коробка с медицинскими перчатками, зажигалка и шприц. Скривившись от боли, он показал на боковой карман. Внутри оказался завязанный узлом целлофановый пакетик, а в нем – крошки коричневой субстанции, по текстуре напоминающей тесто.
– Дозу, – выдохнул Риббонс.
Я держал в руках полграмма героина.
– Прошу тебя… – прохрипел он. – Дозу…
На свете не так много вещей, которые я ненавижу сильнее, чем героин. Я ненавижу его сильнее, чем мерзавцев, продающих в сексуальное рабство детей. Сильнее, чем насильников, убивающих беспомощных женщин. По силе эта ненависть и сравниться не могла с тем ужасным чувством, которое захлестывало меня, когда после долгого вынужденного одиночества я заново учился говорить: стоял перед зеркалом и заставлял свою гортань производить звуки, похожие на человеческую речь. Как я тогда ненавидел тех, по чьей вине онемел! Но героин я ненавидел больше. И вот я держал в руках эту пакость.
Я понял, что означала просьба Риббонса.
Доза его прикончит. Он потерял слишком много крови, чтобы организм смог усвоить наркотик. На человека в подобном состоянии обычная доза героина подействовала бы примерно так же, как бутылка текилы на умирающего от голода. Одна-единственная крупинка наркотика могла вызвать полную остановку дыхания. Риббонс просто задохнулся бы, раздавленный тяжестью собственного веса. Оставь я его истекать на этом полу кровью, его мучения продлились бы еще шесть-семь часов. Сделай я ему укол, он умрет через считаные минуты. Или секунды, если я неправильно рассчитаю дозу. А как я ее рассчитаю? Мне ни разу в жизни не доводилось отмерять героин.
Все это время Риббонс не сводил с меня налитых кровью глаз. Дышал он хрипло, с присвистом, и я слышал, как что-то булькает у него в горле.
– Если я тебя уколю, боль не пройдет. Ты потерял слишком много крови. Ты умрешь раньше, чем я извлеку иголку.
– Прошу, старик… – почти беззвучно прошептал он.
Я достал «беретту» с глушителем.
Одного выстрела в упор достаточно, чтобы остановить его страдания. Он даже не поймет, что произошло. Смерть наступит мгновенно. Я приставил дуло пистолета к его переносице. Риббонс покачал головой.
– Нет, – снова прошептал он. – Дозу…
