Если на уроках хождения сквозь Кромку Данилюк неизменно лидировал, то здесь оказался в отстающих. Уже вся группа весело экспериментировала со своими Клинками Духа, а он все никак не мог вообразить что-нибудь эффективное.
Какой-то миг у него в руках мерцала авторучка. Появился и пропал степлер. Возник и тут же испарился молоток. Все эти предметы не были Данилюку настолько привычны, чтобы стать Клинком Духа.
Но Каэтана не сдавалась. Она терпеливо шарила в навыках Данилюка, препарировала его умения в поисках того, что он сможет использовать.
- В старину было проще, - задумчиво произнесла она, когда Данилюк вообразил и тут же потерял компьютерную мышку. – В могилы клали оружие. Или люди умирали с оружием в руках. А сейчас что у них в карманах? Смартфоны?
- Смартфон у меня есть, - подтвердил Данилюк, доставая свой.
- Да, вижу. Но это не то. Хотя... знаете, а давайте-ка попробуем кое-что...
И после нескольких экспериментов из астрального смартфона и впрямь удалось сварганить Клинок Духа. Данилюк и прежде регулярно обнаруживал в нем все новые функции, и теперь таковой оказалась банальная... вспышка. Самая обычная фотовспышка, в обычном смартфоне способная разве что ослепить на мгновение.
Она и сейчас всего лишь ослепляла. Зато намного, намного мощнее. Мелкие духи так и сыпались, да и другие члены группы на несколько минут теряли ориентацию, становились беспомощными.
- В качестве боевого оружия это не очень эффективно, - вынесла заключение Каэтана. – Но именно как средство самообороны подойдет прекрасно. Главное, не забывайте отключать вспышку, когда будете просто фотографировать.
По окончании курсов Данилюк приступил к работе. Он по-прежнему каждое утро выходил из дому и садился в трамвай – но ехал теперь не на Вокзал Душ, а в инспекционное управление, на ежедневный брифинг. Начальство раздавало задания и распределяло агентов по внешним кругам.
Большая часть работы сводилась к очистке астральных пятен и поиску заблудших душ. Одних провожали в Город или ставили на учет, других отправляли в тюрьму или скидывали в Ад, а кое-кого даже возвращали к жизни.
Редко, но случалось.
Данилюка поначалу прикрепили к бывалому инспектору. Хмурому, неразговорчивому дядьке, который тянул эту лямку уже семьдесят лет. Со своим стажером он почти не общался – просто давал скупые инструкции.
- Игнат, - коротко представился он при знакомстве.
Фамилию и отчество не назвал. Но из отдельных его реплик Данилюк уяснил, что при жизни Игнат был старшим политруком. Погиб в 1941, под Москвой. Атеист, но крещеный, он попал в Чистилище и довольно скоро стал заниматься тем же, чем и на Земле.
В первый день стажировки Игнат молча вел Данилюка по внешним кругам, пока они не подошли к двери. Самой обычной двери, но стоящей посреди крохотного островка, ведущей из ниоткуда в никуда.
- Заходи, - велел Игнат.
За дверью оказалась комната. Тоже самая обычная, типовая. Со старенькой мебелью, ковром на стене. В углу стоял накрытый салфеткой телевизор.
А в центре, за столом, сидели люди. Целая группа людей – старые, молодые, даже дети. Они улыбались, беседовали, пили чай, не обращая внимания на вошедших. Игнат молча стоял в дверях и смотрел на них, Данилюк ожидал распоряжений.
- Присмотрись, - сказал вдруг Игнат. – Что видишь?
Данилюк присмотрелся. Сначала ему казалось, что он видит обычных людей... не живых, понятно, духов. Живых в Чистилище быть не может.
Но обычными духами они тоже быть не могут. Это внешние круги. Такая мирная семейная картина здесь неестественна.
Что же не так?
И тут Данилюк заметил. Один человек в группе отличался от остальных. Тот, что в самом центре – немолодой, бледный, единственный сидящий молча. Остальные выглядели такими живыми, такими настоящими... но именно что только выглядели.
Они не духи, понял Данилюк. Не настоящие духи. Просто астральные тени, сгустки эфира, которым чье-то воображение придало такой облик. Как все те воображаемые предметы, что легко можно творить в загробных мирах. Как смартфон, жвачка и темные очки Данилюка.
Только при этом выглядящие людьми.
А вот этот бледный – он настоящий. Такой же, как сам Данилюк.
Неопытный глаз не заметил бы разницы. Внешне они ничем не отличались. Но было что-то такое неявное, неощутимое... Данилюк не мог толком сказать, что именно. Наверное, так опытный музыкант чувствует фальшивую ноту в казалось бы стройном произведении.
Об этом он негромко сказал Игнату. Тот подтвердил его догадку, подошел к столу, положил бледному руку на плечо и заговорил с ним. Неспешно и вдумчиво он объяснял несчастному, что тот мертв. Что он не у себя дома, а в загробном мире, преддверии Лимбо. Что вокруг не его родные, а просто миражи, рожденные его подсознанием.
Поначалу человек вообще не слушал. Игнату понадобилось немало времени, чтобы пробиться сквозь заслоны его разума. Но когда он наконец пробился – бедолага ужасно расстроился. Все еще не до конца поверив, он умоляюще посмотрел на своих близких.
- Это неправда? – жалобно спросил он. – Неправда же? Маша... Алиса... Васян... Петр Михалыч... Гриша... вы же здесь, да?..
