– Пара вопросов к списку условий. Ничего серьезного, но лучше разобраться сейчас. В лагере телефон хорошо ловит. Простите, Джейн, но придется его украсть, – покаянно развел руками Малик.
– Понимаю. А где дети? – бросив взгляд в сторону его места, удивилась я.
– К грилю убежали, за бургерами.
– Тогда лучше пойду посмотрю, как они. – Я тоже поднялась на ноги.
– Передайте, что шоу скоро начнется, – сказал Эван. – Уже почти стемнело. – И вместе с Маликом они направились к белому организаторскому шатру, поставленному у воды.
Я начала пробираться через толпу и столкнулась с Отисом: как он ухитрился уместить на картонный поднос такую гору еды?
– Ты куда? – удивился он. – Я только раздобыл нам ужин.
– Скоро запустят фейерверки, хочу забрать девочек.
– Отличная идея, а то травкой пахнет отовсюду.
Музыка стала громче, звучал национальный марш Сузы, грохочущий, максимально патриотичный – и близко не стоящий с Аретой Франклин. Вокруг все ходили туда-сюда, переговариваясь межу собой в ожидании.
По дороге к фудкорту с грилем, размещенному сразу за тропинкой к парковке, мне помахала женщина, как раз спускавшаяся по ней. И я ее откуда-то знала.
– Эй, привет! Извините! – крикнула она, и, когда незнакомка подошла ближе, я поняла, что обозналась; просто женщина мне кого-то напоминала.
Она была одета как для какого-нибудь модного приема, а не для калифорнийского пляжа с его холодными ветрами: короткое льняное платье без рукавов, босоножки на высокой платформе – да и бледно-розовый прозрачный шарфик на шее служил частью наряда, а не источником тепла.
– Извините, – повторила она. – Не подскажете, где мне найти Эвана Рочестера?
– Только что его видела. Он направлялся к шатру организаторов.
– И где это? Я спешу. Мне надо быть на другом мероприятии в Купертино. – Что ж, это объясняет ее наряд.
– Идите дальше к воде, там увидите верхушку белого шатра.
– Вы уверены, что он там?
Ее властный безапелляционный тон вызвал у меня мгновенное и отчетливое чувство антипатии.
– Нет, не уверена, – отрезала я. – Но даже если нет, его легко заметить. Он высокий, с темными кудрявыми волосами…
– Я прекрасно знаю, как он выглядит.
Теперь в ее голосе звучала собственническая нотка, отчего моя неприязнь только усилилась. И очаровательная внешность женщины совсем не помогала: изящная, грациозная, с блестящими темными волосами, подчеркивающими овал лица и миндалевидные темные глаза.
– Отлично, – ответила я. – В таком случае без проблем отыщете.
Она слегка склонила голову набок, изучая меня.
– Вы же не из его компании, верно?
– Нет.
– Так с кем же вы тогда? Из «ВиСи»? Или «Хагерсли Бразерс»?
– Нет, – коротко ответила я. – Я сама по себе.
Она прищурилась, явно разрываясь между любопытством и подозрением. Оставшийся краешек солнца, ярко вспыхнув, скрылся за горизонтом, и с воды подуло прохладой. Женщина зябко повела плечами.
– На пляже настоящий мороз.
– Вечером всегда так. Если нормально одеться, то совсем не холодно.
Она снова наклонила голову.
– Да. Что ж, спасибо за помощь. – Женщина отвернулась, уже делая шаг к воде, и в этот момент порыв ветра подхватил ее затрепетавший тонкий шарф, открывая длинную шею, где почти у затылка, на загривке, темнело родимое пятно.
Уродливое, большое. Пурпурно-красного цвета, в форме параболы и слегка сморщившееся.
Или нет, не родимое пятно. Скорее похоже на шрам. Может, от ожога?
Она явно хотела его скрыть, потому что торопливо дернула шарф обратно и потуже завязала концы и только потом пошла дальше.
Я наблюдала, как она с трудом пробирается по песку на этих смехотворно высоких каблуках. Кто-то выкрикнул ее имя, и она обернулась. Было похоже на «Лауру». Или «Лану». Ветер унес большую часть звуков.
Но оно совершенно точно начиналось на «Л».
Раздалось громкое шипение.
И тут белая змея взлетела в небо и взорвалась, осветив темное небо над океаном белыми сверкающими хризантемами.
– Отис? – На обратном пути водителем назначили меня. Девочки, объевшись чипсами и фастфудом вместе с украдкой раздобытым пивом и устав от внимания, крепко спали на заднем сиденье, да и Отис уже клевал носом.
– А? – пробормотал он.
– Поздно вечером приехала женщина, ей около тридцати, очень хорошенькая, с короткой стрижкой, волосы темные. И одета была по-вечернему, не для пляжа.
– Не заметил…
– Ее звали как-то то ли Лаура, то ли Лана, и на шее сзади шрам.
Он озадаченно повернулся ко мне:
– О чем ты вообще говоришь?
– О девушке, которая искала Эвана. Я подумала, может, это она послала ему те тюльпаны.
– Какие тюльпаны?
– Ну помнишь, когда Эван обустраивал новый офис, прислали вазу с белыми тюльпанами, огромный букет еще не распустившихся цветов?
– А, да. Так это были тюльпаны? Я решил, что это какие-то лилии.
И он уснул, тихонько похрапывая.
Голоса поют в голове, когда я все глубже втыкаю нож в подмышку. Боль резкая, словно укус. Кровь течет струей, покрывая нож, лезвие, рукоять, и стекает на пол душевой кабины.
И тогда я делаю второй разрез, между бедром и лобком, и кровь струится уже по ноге.
