Я иду за Беном по коридору, мимо кабинетов для осмотра – в его личный кабинет. Раньше я там не бывала, и, пока Бен снимает белый халат и усаживается за дубовый стол, я оглядываю вставленные в рамку дипломы и фотографии его отца и деда – предыдущие поколения Гордонов в белых халатах и со стетоскопами. Тут висит и одна из написанных маслом картин Бена – без рамы, будто это временное украшение, которое скоро снимут. Я узнаю́ пейзаж, потому что этот каменистый выступ я видела и на других работах Гордона.
– Тот самый пляж, что ты писал раньше?
Он кивает:
– Ты очень наблюдательна. Да, мне нравится именно этот пляж. Он тихий и уединенный, и там никто не мешает мне рисовать. – Бен откладывает лабораторные отчеты в корзинку для исходящих документов и полностью сосредоточивает свое внимание на мне. – И чем же я могу помочь тебе сегодня? Неужели на тебя снова напал твой свирепый кот?
– Дело вовсе не во мне. А в том, что произошло много лет назад. Ты ведь вырос в этом городке?
Он улыбается:
– Я здесь родился.
– Значит, история Такер-Коува тебе известна.
– Ну, скажем, недавняя история. – Он смеется. – Я не настолько стар, Эйва.
– Но достаточно стар, чтобы помнить женщину по имени Аврора Шербрук?
– Я помню ее очень смутно. Когда она умерла, я был еще ребенком. Это произошло примерно…
– Тридцать три года назад. Тогда практику вел твой папа. Был ли он
Нахмурившись, Бен некоторое время изучающе смотрит на меня:
– Почему ты спрашиваешь об Авроре Шербрук?
– Для книги, которую пишу. Вахта Броуди занимает в ней все больше и больше места, и я хочу знать историю дома.
– Но Аврора-то тут при чем?
– Она жила в этом доме. И умерла в нем. Это часть его истории.
– Значит, именно поэтому тебя интересует судьба госпожи Шербрук?
Его вопрос, произнесенный так тихо, заставляет меня умолкнуть. Я перевожу взгляд на стопки лабораторных отчетов и историй болезни, лежащих у него на столе. Он человек с научным образованием, который имеет дело с фактами, и я знаю, как он отреагирует, если я расскажу ему о настоящей причине своих расспросов.
– Ладно. Это не важно. – Я встаю, собираясь уходить.
– Эйва, подожди. Все, что ты хочешь сказать, важно для меня.
– Даже если это полностью противоречит науке? – Я оборачиваюсь к нему. – Даже если это покажется тебе всего-навсего суеверием?
– Извини. – Он вздыхает. – Давай начнем этот разговор заново. Ты спросила об Авроре Шербрук и о том, был ли мой отец ее врачом. И в ответ на это я могу сказать: да, был.
– Осталась ли у тебя в архивах история ее болезни?
– Нет, поскольку пациент умер очень давно.
– Я понимала, что прошло очень много времени, но все равно решила спросить. Спасибо. – И я снова отвернулась, собираясь уйти.
– Но это ведь не для книги, да?
Я останавливаюсь в дверях: мне хочется выложить все как есть, но я боюсь его реакции.
– Я говорила с Артуром Шербруком. Я встречалась с ним, чтобы поговорить о его тетушке, и он сказал, что в ее доме происходили странные вещи. Заставившие ее поверить…
– Поверить во что?
– Что капитан Броуди все еще там.
Выражение лица Бена не изменилось.
– Мы говорим о призраке? – спокойно спрашивает он; таким тоном обычно успокаивают душевнобольных.
– Да.
– О призраке капитана Броуди.
– Аврора Шербрук верила в него. И сказала об этом племяннику.
– И он тоже верит в этого призрака?
– Нет. Зато я верю.
– Почему?
– Потому что я видела его, Бен. Я видела Джеремию Броуди.
Истолковать выражение его лица по-прежнему невозможно. Неужели этому учат на медицинском факультете: делать такое бесстрастное лицо, чтобы пациенты не смогли понять, что ты на самом деле думаешь о них.
– Мой отец его тоже видел, – тихо говорит Бен.
Я смотрю на него в упор:
– Когда?
– В тот день, когда нашли Аврору Шербрук. Отца вызвали осмотреть тело. Поэтому я запомнил ее имя. Я слышал, как отец говорил об этом с мамой.
Я смотрю на фотографию старшего Гордона, такого благородного в своем белом халате. Подобный человек вряд ли подвержен фантазиям.
– И что он рассказал?
– Эта женщина в ночной рубашке лежала на полу в башенке. Отец понял, что она умерла несколько дней назад, – из-за запаха и из-за… мух. – Бен умолк, понимая, что некоторые детали лучше не описывать. – Ее племянник и полицейские ушли вниз, так что папа осматривал тело один. И краешком глаза он заметил какое-то движение. На вдовьей дорожке.
– Именно там я впервые увидела его, – бормочу я.
– Мой отец обернулся. Перед ним стоял высокий темноволосый человек в черном морском кителе. Через мгновение он исчез. Мой отец не сомневался, что видел его, но никогда не говорил об этом никому, кроме мамы и меня. Он не хотел, чтобы люди решили, будто местный доктор сошел с ума. И, сказать по правде, я никогда по-настоящему не верил, что папа встретился с чем-то потусторонним. Я считал, что это обман зрения или отражение в окне. А может, папа просто слишком устал от постоянных ночных вызовов. Я почти забыл об этой истории. – Бен в упор смотрит на меня. – А теперь я узнаю́, что и ты видела призрака.
