Он выглядел крайне слабым и держался за стену, словно боялся упасть. Сняв шляпу, он обнажил восковую бледность лба. Остальную часть лица скрывала маска.
Перс встал перед ним.
– Убийца графа Филиппа, что вы сделали с его братом и Кристиной Даэ?
Услышав страшное обвинение, Эрик пошатнулся, молча добрел до кресла и с тяжелым вздохом опустился в него. Потом заговорил короткими, отрывистыми фразами, с трудом переводя дыхание.
– Дарога, не надо так… о графе Филиппе. Он уже был мертв… Он был мертв… уже… когда запела сирена. Это несчастный случай. Печальный, роковой несчастный случай… Граф упал, неловко упал… он утонул в озере.
– Вы лжете! – воскликнул Перс.
Эрик лишь склонил голову и ответил:
– Я пришел сюда не для того, чтобы говорить о графе Филиппе. Я хочу сказать, что… я скоро умру.
– Где Рауль де Шаньи и Кристина Даэ?
– Я умираю…
– Где Рауль де Шаньи и Кристина Даэ?
– …От любви… дарога… я умру от любви… Вот так… Я очень ее любил! И продолжаю любить! Дарога, я умираю от любви, говорю вам. Если бы вы знали, какой она была красивой, когда позволила мне поцеловать ее живой, ведь она поклялась мне своим вечным спасением… Впервые, дарога, впервые – вы слышите? – я поцеловал женщину… Живую! Я поцеловал ее живую, и она была прекрасна, как мертвая…
Перс подошел и, собравшись с духом, взял Эрика за руку и встряхнул ее.
– Вы скажете мне наконец, жива она или мертва?..
– Почему вы меня так трясете? – с усилием отозвался Эрик. – Говорю же вам, я умираю… Да, я поцеловал ее живую…
– И теперь она мертва?
– Я поцеловал ее в лоб. И она не отстранилась от моего поцелуя. Ах, она удивительно порядочная девушка! Что касается смерти – я не думаю о ней, хотя от меня это уже не зависит… Нет! Нет! Она не мертва! И не дай бог мне узнать, что кто-то коснулся хоть одного волоса с ее головы! Она храбрая и честная девушка, и ведь это она спасла вам жизнь, дарога, в то время, когда я не отдал бы за вашу шкуру и ломаного гроша. Никто не позаботился бы о вас. Почему вы оказались там с этим молодым человеком? Вы собирались умереть ради него? Она умоляла меня спасти этого юношу, но я ответил ей, что, поскольку она по собственной доброй воле повернула скорпиона, я стал ее женихом, а двое женихов ей не нужны – согласитесь, это достаточно справедливо. Что же касается вас, то я сказал ей: раз вы очутились там с ее другим женихом и сами пошли на смерть ради него, значит, тоже должны умереть!.. Теперь послушайте меня внимательно, дарога: пока вы кричали, как одержимые, там, в воде, Кристина подошла ко мне, глядя на меня прекрасными, широко открытыми голубыми глазами, и поклялась своим вечным спасением, что она согласна быть моей живой женой! До того момента в глубине ее глаз, дарога, я всегда видел готовность Кристины быть мне только мертвой женой. Впервые я увидел в ней свою живую жену. Она была искренна, когда клялась своим вечным спасением. Она бы не убила себя. Мы заключили с ней договор. Через полминуты вся вода вернулась в озеро, и я вынес вас оттуда, дарога, потому что поверил ей. И честное слово, меня удивило, что вы еще живы!.. Согласно нашему договору, я доставил вас наверх, домой. Избавив себя наконец от вашего присутствия в моей спальне Луи-Филиппа, я вернулся туда один…
– Что вы сделали с виконтом де Шаньи? – перебил Перс.
– Э-э-э… Понимаете ли, дарога, я не собирался освобождать его вот так сразу. Он нужен был мне как заложник. Но в доме на озере я не мог его держать из-за Кристины. Поэтому я надежно запер его, приковав цепью (зелье из Мазендерана сделало его безвольным, как тряпку) в темнице коммунаров, которая находится в самой пустынной части самого дальнего подвала Оперы, ниже пятого этажа – там, куда никто никогда не ходит, откуда нельзя выбраться и где никто вас не услышит. Обезопасив себя таким образом, я вернулся к Кристине. Она ждала меня…
В этом месте своего рассказа Призрак, кажется, встал с такой печальной торжественностью, что Перс, занявший было свое место в кресле, тоже поднялся, повинуясь импульсу и чувствуя, что невозможно сидеть в такой особенный момент.
– Да! Она ждала меня, – продолжал Эрик, который от необычайного волнения дрожал как лист. – Она ждала меня, стоя прямо, живая, как настоящая, подлинная невеста – ведь она поклялась своим вечным спасением. И когда я подошел к ней, робея больше, чем маленький ребенок, она не отпрянула. Нет, нет. Она осталась. Она ждала меня. Я даже думаю, дарога, что она немного… о, совсем чуть-чуть… наклонилась ко мне, как настоящая невеста… Я поцеловал ее! И она не умерла! После того как я поцеловал ее – трепетно… в лоб… она осталась стоять рядом, так близко от меня, как будто это было совершенно естественно! Как хорошо, дарога, целовать кого-то!.. Вы не можете знать, каково это!.. Но я! Я!.. Моя мать, дарога, моя бедная, несчастная мать никогда не хотела, чтобы я целовал ее… И ни одна женщина на свете!.. Никогда!.. От счастья я заплакал… И, плача, упал к ее ногам… и целовал ее ноги… ее маленькие ножки… Вы тоже плачете, дарога? И она плакала… Ангел плакал!
