Никто не отзывался в соседней комнате. Там никого не было, никого, кто мог бы перекрыть воду. Никого, кто мог бы повернуть скорпиона…
Мы остались совсем одни, в темноте, с ледяной черной водой, которая, обнимая нас, поднимала и уносила вверх!
– Эрик! Эрик! Кристина! Кристина!
Мы потеряли опору и закружились в воде, увлекаемые непреодолимым водоворотом. Нас кидало к невидимым зеркалам и отбрасывало обратно. Мы бессильно кричали, захлебываясь в наступающем потоке воды.
Неужели мы умрем здесь? Утонем в камере пыток? Никогда я не видел, чтобы подобное случалось с кем-то в зеркальной комнате. Во время «розовых часов» Мазендерана через маленькое невидимое окно Эрик никогда не показывал мне ничего похожего!..
– Эрик! Эрик! Я спас вам жизнь! Помните?.. Вы ведь были обречены!.. Вы должны были умереть!.. Я открыл перед вами двери в жизнь!.. Эрик!..
Но мы вращались в воде, как обломки потерпевшего крушение корабля…
Мои руки вдруг наткнулись на ствол железного дерева. Я позвал Рауля, и секунду спустя мы оба держались за металлическую ветку.
Вода продолжала прибывать.
– Рауль, постарайтесь вспомнить, насколько купольный потолок зеркальной комнаты выше ветки железного дерева. Постарайтесь вспомнить. Вода должна где-то остановиться. Она не может подняться выше определенного уровня. Держитесь! Мне кажется, что она останавливается… Хотя нет… Нет! О ужас! Нам нужно плыть! Плывите!
Мы отпустили дерево, задыхаясь, сражаясь с бурлящей черной водой в полной темноте. Нам уже не хватало дыхания. Холодный воздух с шумом уходил из комнаты через вентиляционное устройство над нашими головами. Мы вращались в ледяном водовороте, пока не нашли вентиляционную отдушину и не прижались к ней губами, жадно глотая воздух. Но силы покидали меня. Я хватался слабеющими пальцами за стены – за скользкие зеркальные стены. У меня не было шансов за них удержаться! Последнее усилие… Последний крик:
– Эрик! Кристина!
В моих ушах оставалось только бульканье. И прежде чем полностью потерять сознание, мне показалось, что я услышал издевательское:
– Бочки!.. Бочки!.. У вас есть бочки на продажу?
На этом заканчивается рассказ, оставленный мне Персом.
Несмотря на ужас ситуации, когда гибель казалась неизбежной, Рауль де Шаньи и его спутник были спасены благодаря удивительной преданности Кристины Даэ. Остальное мне рассказал сам дарога.
Когда я зашел к нему, он все еще жил в маленькой квартирке на улице Риволи, напротив Тюильри[54]. Он был очень болен, и мне потребовалось все мое умение репортера-историка, служащего истине, чтобы уговорить его снова мысленно пережить эту невероятную драму. Его старый и верный слуга Дариус оставался с ним, он и привел меня к своему господину. Дарога встретил меня у окна, выходящего в сад, сидя в большом кресле. Он пытался держаться прямо, и до сих пор было видно, что это красивый и мужественный человек. Он смотрел на меня по-прежнему прекрасными глазами, но его бледное лицо осунулось и выглядело утомленным. Его голова, которую он обычно прикрывал остроконечной каракулевой шапкой, была полностью выбрита; он невольно развлекал себя тем, что вертел большими пальцами рук внутри рукавов просторного, очень простого жакета, в который был одет. Но разум его оставался ясным.
Он не мог без содрогания вспоминать ужасы прошлого, и мне пришлось вытягивать у него конец этой странной истории буквально по крохам. Порой я долго умолял его ответить на мои вопросы, а иногда, увлеченный своими воспоминаниями, он сам с поразительными подробностями воссоздавал передо мной дьявольский образ Эрика и те кошмарные часы, которые они с Раулем де Шаньи провели в доме на озере.
Никогда не забуду, как он дрожал, когда описывал пробуждение в полумраке спальни Луи-Филиппа после того, как потерял сознание в водовороте в камере пыток.
И вот конец этой ужасной истории, которую Перс любезно рассказал мне, завершив написанный им ранее отчет.
Открыв глаза, Перс обнаружил себя лежащим на кровати. Рауль лежал на диване возле зеркального гардероба. Ангел и демон, стоя рядом, молча взирали на них.
После миражей и иллюзий в камере пыток обстановка этой маленькой тихой комнаты, казалось, была создана с единственной целью – окончательно сбить с толку разум смертного, достаточно безрассудного, чтобы явиться в обитель живого мертвеца. Изогнутая кровать, кресла из красного дерева с наброшенными на их спинки кружевными салфетками, комод и столик с медными украшениями, часы… и на камине по обе стороны – маленькие шкатулки, выглядевшие такими безобидными… и полка, уставленная ракушками, красными подушечками для булавок, перламутровыми лодочками, и среди всего этого – огромное страусиное яйцо. Комната мягко освещалась лампой под абажуром, стоящей на столике.
Это убранство, воплощавшее собой этакое трогательное домашнее уродство, казавшееся таким мирным, таким разумным, находясь при этом глубоко в подвалах Оперы, ошеломляло больше, чем все прошлые фантасмагории.
