И фигура человека в маске на фоне этой аккуратной и старомодной обстановки выглядела еще более пугающей. Человек наклонился к уху Перса и тихо сказал:
– Вам лучше, дарога? Вы рассматриваете мою мебель? Это все, что осталось от моей несчастной матери.
Он говорил что-то еще, но Перс уже не мог вспомнить что. Лишь одно врезалось ему в память – и это показалось ему странным: за все время их пребывания в спальне Луи-Филиппа говорил только Эрик. Кристина Даэ не произнесла ни слова, двигаясь бесшумно, словно сестра милосердия, которая дала обет молчания. Она безмолвно приносила в чашке горячий чай или восстанавливающий силы напиток, которые Эрик брал у нее из рук и протягивал Персу.
Что касается Рауля, то он спал.
Эрик, наливая немного рома в чашку Перса, кивнул в сторону лежавшего на диване виконта и сказал:
– Он пришел в себя задолго до того, как мы узнали, останетесь ли вы в живых, дарога. С ним все в порядке. Он спит. Не стоит его будить.
Через мгновение Эрик вышел из комнаты, и Перс, приподнявшись на локте, огляделся. Он увидел сидящую у камина белую фигуру Кристины Даэ. Он позвал ее, но тут же, ослабев, снова упал на подушки. Кристина подошла к нему, положила руку ему на лоб, затем вернулась на прежнее место. Перс с удивлением заметил, что, проходя мимо Рауля, она даже не взглянула на него и села в кресло у камина, по-прежнему молчаливая, как монахиня, которая дала обет безмолвия.
Эрик вернулся с маленькими склянками, поставил их на камин, уселся у постели дароги и нащупал его пульс. Затем тихо, чтобы не разбудить Рауля, сказал Персу:
– Теперь вы оба в безопасности. Скоро я отправлю вас обратно наверх, чтобы доставить удовольствие моей жене.
После этого он встал и без дальнейших объяснений снова удалился.
Перс смотрел на спокойный профиль Кристины Даэ в свете лампы. Она читала маленькую книжечку в золотом переплете, какие бывают в религиозных изданиях вроде «Подражания Христу»[55]. В ушах Перса все еще звучали последние слова Эрика: «…чтобы доставить удовольствие моей жене»…
Дарога тихо позвал еще раз, но Кристина, видимо, слишком глубоко погрузилась в чтение и не услышала его.
Эрик вернулся и дал новую порцию зелья Персу, посоветовав ему больше не пытаться заговорить ни с его «женой», ни с кем бы то ни было еще, поскольку это очень опасно для здоровья.
Перс помнил, как лежал, а по комнате бесшумно скользили черная тень Эрика и белая фигура Кристины, склоняясь то над ним, то над Раулем. Перс был еще очень слаб, и малейший шум вроде скрипа открывающейся двери зеркального гардероба вызывал у него головную боль. Наконец он тоже заснул.
На этот раз он проснулся уже дома, под присмотром своего верного Дариуса, который сообщил ему, что прошлой ночью его нашли у двери его квартиры, куда его доставил незнакомец, который позвонил в дверь и тут же скрылся.
Как только дарога восстановил силы и ясность ума, он послал слугу в дом графа Филиппа за вестями о виконте.
Ему ответили, что молодой человек пропал и что граф Филипп мертв. Его труп нашли на берегу озера в подвале Оперы со стороны улицы Скриба. Перс вспомнил реквием, который слушал через стену зеркальной комнаты, и у него не осталось никаких сомнений, кто был преступником, а кто – жертвой. Зная Эрика, он без труда воссоздал все трагические события. Решив, что его брат увез Кристину Даэ, Филипп бросился в погоню за ними по дороге в Брюссель, где, как он знал, все было подготовлено к бегству. Но, не встретив там никого, он вспомнил странные откровения Рауля о своем фантастическом сопернике и вернулся в Оперу, где услышал, что виконт сделал все возможное, чтобы проникнуть в нижнюю часть театра, и исчез, оставив шляпу в гримерной певицы рядом с ящиком от пистолетов. И граф, уже не сомневавшийся в безумии брата, тоже отправился в этот адский подземный лабиринт. Других доказательств Персу не требовалось, чтобы объяснить, почему труп графа был найден на берегу озера мертвых, где сирена, поющая сирена Эрика, надежно охраняла дом.
Больше Перс не колебался. Напуганный этим новым злодеянием и не в состоянии выносить неопределенность относительно судьбы виконта и Кристины Даэ, он решил рассказать все правосудию.
Однако расследование дела было поручено судье Фору, и именно с ним Персу пришлось иметь дело. Можно себе представить, как этот приземленный и недалекого ума скептик (я пишу то, что думаю), совершенно не готовый выслушивать подобные вещи, воспринял показания дароги. С Персом обошлись как с сумасшедшим.
Отчаявшись когда-нибудь быть услышанным, Перс начал писать. Поскольку правосудию его показания были не нужны, возможно, ими бы заинтересовалась пресса. Однажды вечером, когда он набросал последнюю строчку рассказа, который я в точности представил здесь, слуга Дариус объявил, что его хочет видеть незнакомец, не пожелавший ни называть своего имени, ни показать лицо, но заявивший, что не уйдет, пока не переговорит с дарогой.
Перс, сразу же догадавшись, кто этот необычный посетитель, приказал немедленно впустить его.
Дарога не ошибся.
Это был Призрак, Эрик.
