«Можете положить это в банк, — говорит Шеви. Наклоняется ко мне и шепчет: — Они ненавидят друг друга». И хихикает.
«Ладно, — говорю я, — доказательство принято. А теперь я хочу, чтобы вы мне помогли. Моему начальству требуется проникнуть в руководство МРО. — И я тыкаю пальцем вверх, показывая, что перенял у ЛА/ВРОВИШНИ привычку вечно указывать вверх. — Я хочу, чтобы вы добыли мне список руководящего состава — тех, кого можно завербовать».
Такого рода сделка для него приемлема.
«Мне потребуется две недели», — говорила Шеви.
«Нет, я хочу, чтобы вы принесли это на нашу будущую встречу через неделю».
Я решил, что мы сядем с Горди Морвудом и пройдемся по фамилиям, которые принесет Шеви. Возможно, Горди даже знает, как к ним подобраться. На это уйдут месяцы, зато моя быстро стареющая спина будет прикрыта. Ох, Киттредж, в этот момент я понял, что мое место в Фирме.
«Через неделю», — соглашается Шеви.
С этими словами он вышел на лестничную площадку, поднял руку, приветствуя, я полагаю, отставных проституток, которые выглядывали из дверей, и, слегка покачиваясь из-за своего все возрастающего веса, направился к лифтам.
Вот мерзавец! Могу вас заверить, что у него скорей всего уже были нужные имена. На следующей неделе он явился с коротким списком в три фамилии из МРО, и Горди Морвуд сел за работу. А на следующей неделе Фуэртес попросил о прибавке. И скорей всего получит ее.
Да, Мазаров был лишь одним из элементов нашей деятельности в эти дни. Пишите. Мне это необходимо.
С любовью
Гарри.
24
15 марта 1958 года
Любимый мой человек!
Я так рада, что вы, похоже, приняли мой призыв к терпению, поскольку пока я ничего не могу рассказать вам о логовище Дракулы. Слишком много дала я клятв молчать и не в состоянии найти обоснования, которые позволили бы ввести вас в курс дела. Да, я по-прежнему умираю от желания писать вам. Где еще, как не в личной корреспонденции, ярче проявляется преданность? А у нас она есть, милый друг.
Вы деликатно воззвали к своей храбрости и спросили меня про эго Альфы и эго Омеги. Должно быть, я вас напугала, и теперь вы боитесь вступить в мои владения! Как благородно с вашей стороны пользоваться моими теориями, когда все остальные решили, что это позапрошлогодняя интеллектуальная мода!
В общем, любопытно, что вас заинтересовал этот аспект моей работы. А вы знаете, ведь именно с этого я начала! Первые вопросы, которые я перед собой поставила, пытаясь установить владения Альфы и Омеги, касались их эго. Понимаете, на меня нашло тогда прозрение. Наилучшим подходом я сочла тесты на память.
Это была интересная концепция. Память ведь часто бывает весьма мрачной. Ничто не выдает нас так, как память, и я пришла к выводу, что эго управляет памятью. Не важно, что хранится в ее глубинах, — эго контролирует выходы и исказит воспоминание, если это необходимо с его точки зрения.
Представьте себе, какие приходится преодолевать препятствия двум эго — эго Альфы и эго Омеги. Неудивительно, что люди не смогли вынести моих теорий. Но одна характерная черта вскоре стала мне ясна. Поскольку у Альфы и у Омеги разные банки памяти, воспоминания у них тоже разные. У их эго несхожие потребности, а при нужде память становится слугой эго, вот почему, как я подозреваю, бывают столь ужасны мемуары достигших славы людей.
Я пришла к выводу, что самый легкий путь определить размеры владений Альфы и Омеги — это изучить развитие их эго.
Я предложила каждому субъекту запомнить какой-то материал, затем через некоторое время спросила, что они запомнили. Я полагала, что вместе с точно зафиксированными в памяти кусками обнаружу поразительные провалы, и так оно и получилось, но я обнаружила также, что мой тест не срабатывает с сильными и безжалостными людьми, занимающими высокое положение. Они систематически взрывают выведенную мной схему. Они обладают ультраэго, как я это назвала. Они отлично помнят какой-то омерзительный поступок, причем это нимало не смущает их.
Возьмите, к примеру, неописуемо мощную психику таких чудовищ, как Гитлер и Сталин, живших с миллионами смертей на совести. Не менее непонятны люди более скромного уровня, ответственные за смерть тысяч. У меня мелькнула не очень приятная мысль, что Хью может принадлежать к этой категории. В личном плане ультраэго Хью опьяняюще воздействует на меня и, как я подозреваю, подпитывает тот импульс, который толкает меня стать одной из женщин в логовище Дракулы — возмутительное преувеличение, однако, может быть, и не совсем. Видите ли, я так и не отделалась от впечатления, что действия духовного подполья имеют отношение к нам здесь. В этой связи я больше всего думаю о человеке по имени Ноэл Филд. Бывают, знаете ли, дни, когда, подумав об Аллене Даллесе, я тотчас вспоминаю Ноэла Филда, который многие годы просидел в советских тюрьмах, и Аллен снова посадил его туда в 1950 году. В значительной мере с помощью Хью.