Поверите ли, мой дорогой супруг признался мне в этом. Как я выяснила, Аллен выглядел полным идиотом, когда Ноэл Филд появился снова в Цюрихе во время Второй мировой войны. По какой-то причине Аллен настолько доверял Филду, что снабдил своей личной рекомендацией фамилии ряда европейцев, предложенных Филдом для выполнения важных заданий при союзных войсках. Многие из них оказались коммунистами, а Ноэл, который более или менее знал об этом, ничего не сказал Аллену об их политической ориентации. (Подобно многим квакерам Ноэл Филд, боюсь, стоял на позиции вседозволенности в отношениях с коммунистами.) Ну, Аллен многократно заплатил за эту ошибку и не простил этого Ноэлу. А Хью вместе с Фрэнком Уизнером пришла в голову мысль, как заставить предприимчивого квакера заплатить за это. В 1949 году мы сумели через нескольких высокопоставленных советских чиновников пустить слух, что Ноэл Филд — сотрудник ЦРУ. Это была чистая дезинформация. Хью провернул это и, можете не сомневаться, не оставил американской подписи под документом. Я полагаю, Даллес, Уизнер и Монтегю решили, что, как только Филд отправится в очередную поездку в Варшаву по линии Красного Креста, его тут же посадят в тюрьму как шпиона и вместе с ним пострадает кое-кто из его коммунистических дружков. Однако вышло все много страшнее. К этому времени Сталин был уже безнадежно безумен. Филда посадили в варшавской тюрьме в одиночку, а почти всех коммунистов, с кем он имел дело, и их многочисленных помощников подвергли пыткам, в результате которых они признались в том, чего не совершали, и были либо посажены в тюрьму, либо расстреляны. Одни считают, что партия потеряла в этом деле тысячу убитыми, другие приводят цифру в пять тысяч. Когда я спросила Хью, он передернул плечами и сказал: «Сталин устроил еще одну Катынь».
Ну, не знаю, гордиться мне талантами мужа в этом деле или ужасаться, ЦРУ же занялось нынче левитациями, над чем можно посмеяться или возмутиться, в зависимости от точки зрения. За последние годы мы, конечно, финансировали не одну либеральную, но решительно антикоммунистическую организацию, поднимавшую шум и крик и требовавшую освободить американского мученика Ноэла Филда из советско-польского плена.
Позже, Гарри, в то страшное время, когда я в одиночестве переживала крах своей карьеры, я начала думать обо всех этих польских коммунистах, которые были ни за что казнены как предатели. Это был еще один пример порочного мастерства, с каким мы провели акцию во имя добра и, я полагаю, в конечном счете во благо, но какие же муки приняли жертвы! И я начала думать, не затронули ли мы некий уязвимый край космоса. Надеюсь, что это не так, но очень этого боюсь. Я с ужасом думаю о том, как герр Адольф отправил на тот свет миллионы, чтобы расчистить пространство. Они шли в газовые камеры, веря, что идут мыть свои грязные усталые тела. Приготовьтесь принять горячий душ, было им сказано. И были открыты роковые отдушины. Погружаясь в свое пасхальное безумие, я, казалось, слышала крики ярости этих жертв, и мне пришло в голову, что, когда смерть чудовищно несправедлива, она может наслать на человечество проклятие, которое мы не обязательно сумеем сбросить с себя. Окончательно. В иные дни, когда над Вашингтоном стоит нечеловечески ядовитый смог, я думаю, не вдыхаем ли мы гибельные миазмы, ниспосланные нам свыше. Видите, сколь еще не сбалансирован мой душевный мир. Что и побуждает меня думать о вашем агенте Шеви Фуэртесе. Как складывается его жизнь? В какой мере вы чувствуете себя ответственным за то, что с ним происходит? И с теми, кто окружает его?
Что-то я приняла уж очень назидательный тон, верно? И я знаю, что это несправедливо. Скажем, я немного нервничаю в связи с предстоящей мне авантюрой, которая тоже может оказаться совсем не пикником.
Не развлечете ли меня? Я знаю, это не такая уж большая просьба, но если Ховард в самом деле возьмет вас с собой на одну из estancias[117], не опишете ли вы мне это событие? Мне нравятся светские комедии, в которых вы участвуете, и я уверена, что любое описание того, как Хант веселится с богатыми уругвайцами, будет для меня подобно молоку с медом и, безусловно, куда лучше моих параноидальных фантазий, в которых я рисую себе, как вы проводите время в борделях.
Право же, нам приходится столько лгать, что откровенный рассказ о каком-то событии является бальзамом для души.
С любовью, дорогой мой человек,
Киттредж.
25