В последнее время, однако, у меня появились сложности в работе. Идея Ховарда писать MARXISMO ES MIERDA на всех стенах в городе, на каких только возможно, вызвала к жизни небольшую войну. Если у марксистов есть своего рода религиозное чувство, то связь марксизма с дерьмом не может не породить подобие взрыва. Крайние леваки в Монтевидео, образующие уличные шайки, являются выходцами из района доков, и их вожди входят в руководство МРО, ультралевой группы. Это парни безжалостные. Собственно, они так распоясались, что буквально измолотили наших ребят из ЛА/ВИНЫ в уличных схватках. Невесело было, скажу я вам, сидеть в машине в полумиле от ребят, услышать по переговорному устройству одно только слово «Emboscada!» — «Засада!», потом минут через пятнадцать увидеть, как ребята возвращаются с разбитыми головами, — однажды ночью из семи человек четверо были в крови. Затем дело пошло хуже: один парень попал в больницу, вскоре за ним — другой. Ховард отправился к Пеонесу с просьбой подкрепить наших ребят свободными полицейскими, которым будет хорошо заплачено из Специального бюджета. После этого ЛА/ВИНЫ выиграли несколько драк, но это привело лишь к тому, что МРО в следующий раз явились с собственным подкреплением. И ночные стычки превратились в средневековые сражения.
За последний месяц маленькая операция, в которой участвовали семеро ребят, раз в неделю малевавших на стене лозунг и раз в месяц попадавших в драку, превратилась в массовые стычки, в которых с каждой стороны участвовали тридцать — сорок человек и в ход шли камни, палки, ножи, щиты, а однажды даже стрелы — да, именно такие предметы были найдены на улице после последней выигранной нами схватки. А месяц назад одного из наших парней убили. Выстрелом в глаз. Пеонес прочесал два рабочих района — Капурро и Ла-Теха — в поисках оружия и стрелявшего и сообщил Ханту, что с убийцей расправились без суда (чему теперь мы вольны верить или не верить), но, как понимаете, характер операции существенно изменился. Пеонес держит теперь поблизости две полицейские машины на случай, если драка зайдет далеко. Однажды даже ввели в действие ЛА/МИНАРИЮ с инфракрасной камерой — они расхаживали по окружающим улицам и снимали всех молодых ребят, шедших в определенном направлении, — абсолютно нелепая затея (подумайте о затратах!), которую Хант прекратил, как только увидел, что результаты, не говоря уже о трудностях опознания, технически весьма несовершенны. (На пленке невозможно было не то что опознать кого-либо, а просто различить лица.) Я мог бы ему об этом и раньше сказать.
Во всяком случае, МРО перешли теперь в наступление: YANKI А FUERA![115] — появилось на многих стенах, причем в хороших католических кварталах. Похоже, МРО лучше ориентируется, где надо нанести удар, чем мы. Хант решил, что кто-то из полицейских Пеонеса тайно помогает МРО и хочет, чтобы Шеви дал нам более детальную информацию о кадрах МРО, чтобы нам легче было разобраться.
Шеви сразу понял, о чем его просят. Он — серьезный агент, занимающийся серьезными делами, сказал он, а мы просим, чтобы он дал нам информацию об уличных парнях. «Я горжусь тем, что предаю тех, кто стоит надо мной, а не ниже меня».
«Ayudame, compa~nero»[116], — попросил я.
«Какой я вам compa~nero, я ваш агент. К тому же недостаточно оплачиваемый».
«И вы думаете, что получите прибавку, отказываясь выполнить нашу просьбу?»
«Это не имеет значения. В любом случае вы будете по-прежнему обращаться со мной как с марионеткой, а я буду пытаться отстаивать ту автономию, какая мне оставлена».
«Почему бы нам не прекратить эту перепалку и не перейти к делу?» — заметил я.
«Чисто по-американски. Переходите же к делу».
«Вы выполните нашу просьбу?»
«Я предаю больших людей. Глупых, напыщенных коммунистов-бюрократов, продавших свой народ ради власти, какую им дает стол, за которым они сидят. Это высокопоставленное дерьмо, я общаюсь с ними каждый день и сам становлюсь таким же. Но я себе не вру. Я предал мой народ и мои корни. Я — змея. Однако я не настолько низко пал, чтобы кусать тех, кто меньше меня. Эти уличные мальчишки из МРО, которые ночью выходят из Ла-Техи, чтобы драться, ближе мне, чем вы когда-либо станете. Я вырос в Ла-Техе. Я был в рядах МРО, когда учился в университете. Но сейчас, став чиновником в КПУ, я потерял нужные вам контакты. Дело в том, что МРО не доверяет КПУ. Они считают, что коммунисты слишком заорганизованы и партия наводнена соглядатаями».
Ну, по крайней мере мне есть что написать в отчете Ханту. Я слушаю Фуэртеса и мысленно уже пишу отчет: «Глубокое смертельное недоверие между МРО и КПУ. Определить это по полицейским источникам невозможно без проникновения в МРО».
На это уйдет месяц дискуссий между резидентурой и Спячкой. К тому времени Хант уже будет занят чем-то другим, или же… А сейчас мне пришла в голову новая мысль. Главное в работе с Шеви — не терять лицо.
«Хорошо, — сказал я, — вы не станете этим заниматься, и я не стану вам угрожать. Принимаю вашу версию: между МРО и КПУ нет неразрывной связи».