ЛА/ВРОВИШНЯ начинает походить на свою кличку. Больше всего мы ныне препираемся насчет того, где встретиться. Он терпеть не может конспиративную квартиру. Да поможет мне небо, если я забыл наполнить холодильник! Он требует пива с тапас[111], бурбона с бифштексом и — хотите услышать о необычном? — сырого лука с хорошим виски! Плюс десерты! Dulces[112]. Даже один звук этого слова вызывает в памяти полузамороженные вкусности, освежающие пересохший каньон горла. Шеви ест и, не переставая жевать, говорит. Информация лучше выходит из него в то время, когда пища следует в противоположном направлении. Крохи сведений он перемежает всасыванием воздуха сквозь зубы. Порой он ведет себя не лучше Пеонеса. И все время возвращается к одной и той же теме: надо чаще встречаться в ресторанах. Мне становится все труднее ему отказывать. Во-первых, потому, что в нашем высотном доме живет поразительное количество богатых вдов и обеспеченных бывших проституток и они изучают каждого, кто появляется на их этаже. Как только кабина лифта останавливается, на площадке открываются все двери. И алчные глаза раздевают тебя. Эти дамочки, должно быть, предполагали, что с наступлением старости будут уютно жить, распахивать ставни, класть благоприобретенные бюсты на изъеденные червями деревянные подоконники второго этажа и смотреть вниз, на кипящую на улице жизнь. А вместо этого они замурованы на двенадцатом этаже и могут лишь следить за тем, кто на их площадке приходит и уходит. Нечего и говорить, что Фуэртес тоже это подмечает и утверждает, что встречаться в таких условиях опасно. Среди соседей может пойти слушок, что квартира снята El Coloso del Norte[113], а кроме того, его могут узнать. Ведь он почти всю жизнь прожил в Монтевидео.
Я ставлю этот вопрос перед Хантом, и он приходит в ярость.
«Скажи этому сукину сыну — пусть сует свои отчеты в тайник. А мы будем их забирать».
«Ховард, мы много потеряем, — мягко возражаю я, — если не будем с ним разговаривать. — Я делаю паузу. — А что, если перебраться на более уединенную конспиративную квартиру?»
«На всех конспиративных квартирах возникают те или иные проблемы. На самом-то деле его не устраивает ambiente[114]. Эта чертова обстановка! Не могу получить денег, чтоб купить что-то приличное. Не на том экономят. Ненавижу это недомыслие правительственных чиновников. Роскошно обставленная конспиративная квартира — это хорошее вложение капитала, если б только можно было убедить в этом правительство! — Он помолчал. — Парики! — неожиданно произнес он. — Скажи Шеви, чтобы всякий раз надевал другой парик».
«Не сработает, — возразил я. — При его-то усах».
«Ну просто скажи этому хмырю, чтоб приспособился. Обращайся с ним как со слугой. Это единственный язык, который уважают агенты».
Выходя после этой беседы, я подумал, что, пожалуй, провел на оперативной работе больше часов, чем Ховард. Во всяком случае, я знаю, что безусловно не надо следовать его совету. На практике к такому агенту, как Шеви, надо всегда относиться точно к младшему брату. — И большую часть времени я угождаю ему. Частично, я знаю, это объясняется моим неумением, как сказал бы Хью, стать жестче. Черт побери, я же беспокоюсь за моего агента. Шеви умеет проникать во все потаенные места в себе самом, где ты определяешь взлеты и падения своего эго. (Вопрос: мы никогда не говорили об эго Альфы и эго Омеги и их взаимоотношениях. Это целая наука, я знаю.) Шеви, как я подозреваю, относится ко мне точно к младшему брату, и я так же отношусь к нему. Приведу пример того, как он пытается ставить меня на место. Без конца рассказывает о двух годах, которые провел в Нью-Йорке, живя с негритянкой в Гарлеме. Она устраивала всякие трюки, была на наркотиках и уговаривала его стать ее сутенером. Некоторое время спустя он изменил рассказ и признался, что стал ее сутенером. Он рассказывает мне про драки на ножах с другими сутенерами, от которых волосы встают дыбом. Не знаю, сколько тут правды, — подозреваю, что он преувеличивает, я думаю, он, наоборот, всячески избегал драк на ножах, но поклясться не могу: у него на лице есть несколько шрамов. Можете, однако, не сомневаться: его рассказы достигают своей цели. Я чувствую себя совсем молокососом. А с другой стороны, мы вечно состязаемся, пытаясь доказать друг другу, кто из нас старший брат.