В чем между ними разница, тебе ведь неинтересно, правда? Хватит того, что все эти группы в той или иной мере считают себя сторонниками либерального капитализма или социал-демократии. Подобно Кастро, они тоже ненавидят Батисту. Следовательно, наша главная легенда, если вообще в нее кто-то еще верит, только усиливает подозрение, что Хант и его «состоятельные американцы» пытаются вернуть к власти Батисту, и вот тут кубинцы сразу забывают о собственных распрях и на какое-то время ополчаются на Ханта и на меня. Воздух рассекают злобные попреки. Проявления кубинского темперамента — это что-то. А ведь это, прости Господи, все вожди! Эти типы возглавляют пятерку эмигрантских групп, входящих в Революционный демократический фронт — да, именно тот самый фронт, который облюбован Вашингтоном в качестве некой левоцентристской коалиции, чья главная задача состоит в том, чтобы не отпугнуть ту значительную часть Латинской Америки, которая тянется к марксистской стороне улицы. А кроме того, они достаточно близко стоят к центру и потому не могут уж слишком испортить кровь Эйзенхауэру, Никсону и иже с ними. Я уже признавался, что политология не мой конек, да и не твой, полагаю, тоже, тем не менее я пришел к выводу, что наша внешняя политика строится сегодня в значительной мере на попытках разрушить ветхий образ Джо Маккарти и убедить остальной мир, что мы прогрессивнее русских. Поэтому мы и оказываемся здесь в парадоксальной ситуации. Хант, безусловно, еще более консервативен, чем Ричард Никсон, и совсем не прочь поменять наших нынешних парней на более близкую ему по всем меркам группировку правого толка. Но это команда, с которой ему приказано работать, и от того, насколько они преуспеют, будет зависеть его собственный рост в управлении.
Да, задача не из простых. Я все время поражаюсь, насколько мал этот остров. Возможно, территория Кубы в самом деле составляет восемьсот миль в длину, но такое впечатление, что каждый здесь в те или иные годы успел пожить в определенном районе Гаваны. Все эти люди не только годами знакомы между собой, но в один голос утверждают, что лично знают Кастро. Не исключено, конечно, что среди них есть его агент или агенты. Даже те, кто внушает доверие, ведут себя как наэлектризованная латинская семейка, раздираемая убийственной враждой. Наши пятеро лидеров фронта последние тридцать лет находятся в непрестанной политической вражде друг с другом, так что не позавидуешь Ханту, которому приходится держать их в узде и единым строем двигать вперед.
Таковы наши высокопоставленные соратники. Один из них — бывший председатель кубинского сената (до разгона его Батистой); другой был министром иностранных дел при президенте Карлосе Прио Сокаррасе; третий служил президентом Банка промышленного развития, но ничего особо выдающегося в них я, увы, не нахожу. Более того, подчас даже трудно представить себе, как они попали на столь высокие государственные должности.
Здесь я подумал, не пора ли поставить точку? Я знал, что все равно не отправлю этого письма, и мне было тоскливо, как человеку, танцующему в пустом зале без партнерши.
Киттредж, я попытался было лечь спать, но все напрасно. Приходится признать: в своей новой жизни я безмерно одинок. Я обитаю в захудалом мотеле, и не поверишь: того, что я плачу за номер, вполне хватило бы на небольшую меблированную квартирку в скромном предместье, но что-то во мне противится этому — вероятно, то же, что каждый раз заставляет меня отказываться от любых приглашений коллег по «Зениту». Круга общения у меня нет, и виноват в этом я сам. Мне просто лень предпринимать ритуальные попытки соответствовать, казаться светским. В Уругвае было проще. Там наша светская жизнь была более чем уютно упакована в череду посольских приемов. Здесь, в Майами, куда оперсостав Конторы слетается со всех точек на планете, а посольством и не пахнет, мы больше напоминаем переселенцев, осваивающих очередной Бумтаун. При одном заметном нюансе. Поутру все стекаются под крышу «Зенита», а вечером разлетаются по местным пристанищам — соответственно своей платежеспособности. Так что у меня дилемма — то ли начать якшаться с семейными, то ли каждый вечер надираться с такими же, как я, коллегами-холостяками. Не хочу ни того, ни другого. У семейных моментально возникнет поджидающая меня подруга жены, а подходя к дому, я споткнусь о перевернутый детский велосипед; что касается холостяцкой компании, то от одной мысли подкатывает тошнота. Слишком многие тут напоминают знакомых по Ферме — бражничать с ними по вечерам оказывалось порой куда муторнее любой работы днем.