Однако во Флориде это правило многократно нарушалось. Я достаточно видел дешевых гостиничных номеров и паршивеньких квартир, но встречался с кубинцами и в домах с плавательными бассейнами и примыкающими к ним лужайками. За панорамным окном виднелся причал, где стояла принадлежащая хозяину яхта. А в пустом доме полдюжины собранных на совещание кубинцев окружали себя атмосферой изобилия и временного благоденствия, непрерывно куря сигары.
Я говорю о подобных встречах абстрактно? Да нет, и уверяю вас, наши кубинские друзья не переставали удивлять меня своей непредсказуемостью. Были среди них усатые, как пираты, были лысые, как заправские политические деятели. Моей обязанностью было возить их в тот или иной роскошный конспиративный дом, выбранный Хантом в Ки-Бискейн, Коконот-Гроув или Корал-Гейблз для политического совещания. А потом я развозил их по комнатам, столь же паршивым, как мой номер, и думал, стоило ли перебрасывать их хотя бы на время в элегантную среду. Хант продолжал поучать меня в этих вопросах: если бы мы поселили их в конспиративных домах высшего класса, через неделю нам было бы уже не сладить с их высокомерием. Надо учитывать кубинскую психику, говорил он..
— Это не мексиканцы и, безусловно, не уругвайцы. И они совсем не похожи на нас. Если американец впадет в такую депрессию, что решит пойти на самоубийство, он может его и совершить, а если кубинец задумает свести счеты с жизнью, он сообщит об этом всем друзьям, устроит вечеринку, напьется и кого-нибудь убьет. Они предают даже себя. Я приписываю это действию тропиков. Джунгли порождают истерию. Дивная дорожка в джунглях заворожит тебя — и ты наступишь на скорпиона. Сороконожка свалится на тебя с листа и ужалит так, что ты чуть не потеряешь сознание. Вот кубинцы и выпячивают свою macho[143], чтобы подавить истерию. Наша задача — пробиться в щель, образуемую их противоречивыми эмоциями, и говорю тебе, малыш, это возможно. Именно так мы вели себя с Арбенсом в Гватемале.
Хант рассказывал мне об этом в Монтевидео, но сейчас я вынужден был снова все это выслушивать.
— В нашем распоряжении было всего треста человек, три залатанных самолета и… — он поднял вверх палец, — всего один радиопередатчик, работавший со стороны границы с Гондурасом, но мы все время передавали сообщения воображаемым солдатам, пользуясь простейшим кодом, который Арбенс и его люди не могли не раскрыть. Довольно скоро они начали реагировать на наши фальшивки. К примеру, мы называли воинские части, преданные Арбенсу, и кодом сообщали, что они собираются переметнуться. Через неделю Арбенс уже держал свои батальоны под замком в казармах. Он боялся, что они построятся и маршем перейдут к нам. При этом мы все время увеличивали в сообщениях количество своих солдат: «Перебросить две тысячи человек сейчас не можем, но тысячу двести в течение дня сумеем. Остальные подойдут завтра». Все было рассчитано на то, чтобы породить максимум истерии на противоположной стороне, и как сработало! Арбенс бежал из Гватемалы, прежде чем наши три сотни солдат смогли бы добраться до Гватемала-Сити, а все коммунистишки драпанули в горы. Это было одно из наших мастерски проведенных дел. А сейчас мы забросаем Кастро таким количеством рапортов о высадках в разных местах, что он и знать не будет, на какую точку Кубы мы в самом деле нацелились.
— Могу я выступить в роли адвоката дьявола?
— Для того ты и здесь.
— Теперь Кастро уже знает про Гватемалу. Че Гевара ведь работал в правительстве Арбенса.
— Да, — сказал Хант, — но Гевара всего один голос среди многих. А мы играем на кубинском темпераменте. Кубинцам нет равных по тому, с какой энергией они распространяют слухи. Вот этим маленьким пороком мы и воспользуемся. Сейчас здесь, в Майами, где осело более сотни тысяч беженцев от Кастро, мы зарядим мельницу слухов дезинформацией, которая в конечном счете попадет на стол к Кастро. И поскольку мы будем в самом центре этого роя слухов, мы сумеем направить внимание Кастро в любую сторону.
— А не можем ли мы пойти по неверному пути из-за дезинформации, которую, в свою очередь, будет засылать нам Кастро?
Хант передернул плечами.
— Назови это сражением дезинформации. Ручаюсь, что наши люди выйдут из него победителями. В конце концов, мы менее истеричны.