Как бы там ни было, каждый раз, как только в «Майами геральд» появляется очередное сообщение об усилении русского присутствия в вотчине Кастро, мы оказываемся в настоящей осаде. Вопрос о том, на что же в конечном итоге подряжаются эти кубинцы, остается, разумеется, открытым. Они понятия не имеют, станут ли бойцами победоносной армии вторжения или же их попросту забросят в горы для ведения партизанской борьбы. Моя задача — отыскивать людей, которые могут быть полезны и в том, и в другом качестве. Я не только присутствую на собеседованиях, но и изучаю заполненные опросники и произвожу первичный отсев. Мы сразу отбрасываем тех, чьи истории выглядят неправдоподобными, и в большей мере склонны доверять активистам католических студенческих кружков, нежели одиночкам, пришедшим исключительно по собственной инициативе. Первейшая моя задача, следовательно, состоит в проверке данных о местных связях кандидатов, а отследить корни контактов почти всех наших волонтеров нетрудно, к тому же в «Зените» есть компьютер с соответствующей базой данных. Работа эта не требует большого напряжения. Тем не менее любой благополучно прошедший через мое сито, а затем и через генеалогический компьютер еще успеет поволноваться, прежде чем отправится в Форт-Майерс для начальной подготовки.
Невольно я всматриваюсь в проходящие мимо меня лица. Как много в них одновременно достоинства и испорченности — казалось бы, совершенно немыслимое сочетание. Признаюсь, в смуглой коже есть какое-то особое свойство, которому я не в состоянии отыскать определения, — некий симбиоз гордыни и беспутства. Эти кубинцы так сильно отличаются от меня, так остро воспринимают все, что, по их мнению, затрагивает честь и достоинство, но при этом всегда готовы на такие проделки, от которых мои моральные устои, несомненно, дали бы трещину. Я заметил, что они гордятся своими именами точно так же, как смазливая дурочка своей мордашкой. Время от времени, естественно, попадается среди них Хосе Лопес или Луис Гомес, какой-нибудь там Хуан Мартинес или Карлос Сантос, но эти заурядные имена едва заметны в потоке ослепительно претенциозных прозваний: Косме Мухаль, Лусило Торриенте, Арменголь Эскаланте, Омоборо Эвиа-Бальмаседа, Иносенте Кончосо, Анхель Фахардо-Мендиета, Херман Галиндес-Мигойя, Ласаро Итарральде, Эуфемио Понс, Аурелио Кобиан-Роиг.
Короче, моя дорогая, ты понимаешь, о чем я. Многие выглядят донкихотами, кое-кто больше напоминает Санчо Пансу. Попадаются адвокаты — крахмальный воротничок и усы с остро закрученными кончиками. А то бывают такие франты, будто только что сошли со страниц Пруста, молодые и опасные сеньорчики; есть и совершенно зверские рожи, настолько смердящие гангстеризмом, что полицейский патруль на шоссе чисто интуитивно бросился бы в погоню за ними. Кого только нет — и юнцы с прыщавыми физиономиями, бледные и цепенеющие при одной мысли о сделанном благородном, но страшноватом выборе, определенно чреватом опасностью; и пожилые особи со складками жира на животе, пытающиеся вернуть хотя бы частицу утраченной молодости. Физическая немощь проходит передо мной, содрогаясь всем телом; труса толкает в спину презрение ровни. Как правило, являются трое-четверо пьянчуг, один-два профессиональных военных, остававшихся с Батистой до самого конца, а значит, для нас непригодных. Вот так они и маршируют, энтузиасты и параноики (или просто параноики), бравые или застенчивые, но все крещенные с пышностью необыкновенной: Сансалио Аурибаль Санистебан, Араселио Потела-Альмагро, Альехо Аугусто Меруэлос, Рейнальдо Балан. Над их колыбельками в мелкобуржуазных небесах, должно быть, не затихали фейерверки.
Разумеется, в моей работе приходится учитывать и ряд практических аспектов. Мне пришлось внимательно присмотреться к пяти политическим партиям и организациям, с которыми мы с Хантом работаем: это Христианско-демократическое движение (ХДД), ААА, Монти-Кристи, Рескат и Движение за революционное восстановление (ДРВ).