Ну, я, видимо, полон гелигнита и лиддита, если так выражаюсь о своей матери. (Вообще, я просто не могу удержаться, чтобы не перечислить эти взрывчатые вещества. Ведь я все время слышу их названия.) Мы, чернорабочие резидентуры, нечасто пользуемся таким материалом (раз в десять лет?), но мы знаем, как направо-налево бросаться словами «кордит» и «нитроглицерин». «Сок трах-трах» — последнее изобретение нашего жаргона. За последние две недели мы прошли через целую серию рождественских приемов: каждая женатая пара (а это Мэхью, Сондерстром, Порринджер, Гэтсби и Кирнс) плюс холостяки — Нэнси Уотерстон и я — устраивали у себя вечеринку. Поскольку я все еще торчу в этом клоповнике-отеле, на мою долю выпало пригласить четыре пары плюс Нэнси Уотерстон (Мэхью не появлялись нигде, кроме приема у себя дома) на ужин в роскошный и страшно дорогой ресторан «Виктория-плаза». После ужина, потягивая коньяки и ликеры, мы все почему-то вспомнили о «Соке трах-трах». И стали рассматривать этот термин и так и этак, выискивая его новые значения, в результате сошлись на старом. Однако мы лихо повеселились, изобретая тосты с этим термином, например: «Да будет благословен Огастас Сондерстром, наш Гас, шлепающий по своим непроходимым лесам, бряцая политыми соком кандалами, и да будет трах-трахающий сок стерт с его клюшки». Вот до каких глупостей мы дошли! Это, конечно, Порринджер изобрел.
Так или иначе, в тот вечер я понял кое-что насчет Салли Порринджер и Шермана. В конце ужина, когда всех нас начало развозить — во всяком случае, протрезвлением это не назовешь, — они на какой-то миг оказались одни на дальнем конце стола, и она сидела кислая-прекислая, а он так и кипел от еле сдерживаемого гнева. (Я знаю, он не мог не расстроиться, что его старательно выдуманный тост про трах-трахающий сок не получился. Словом, Порринджеры сидели как предупреждение всем, кто собирается жениться, преждевременно постаревшие. Это ужасно грустно — у Салли обычно такое задорное личико. В школе она вполне могла быть мажореткой, так как она, безусловно, неплохо сложена.
Во всяком случае, я заметил, что сделали Порринджеры с салфетками. Это о многом говорило. Шерман комкал свою и отпускал, комкал и отпускал (я полагаю, комкал между коленями), и теперь она громоздилась на столе грозовой тучей. А салфетка Салли, казалось, наоборот, претерпела разглаживание ладонью. И все равно материя не желала лежать ровно, а дыбилась. От биения ее бедного, пойманного в капкан сердечка?
