А Хант между тем давал о себе знать как телеграммами, так и по телефону. Через весь Мексиканский залив он по-прежнему пытался контролировать участок, порученный мне. Номинально теперь я руководил его сферой подбора агентуры, но многое из того, что мы делали, приносило слишком мало ощутимых результатов. Не составляло большого труда отыскать людей, готовых записаться в агенты и получить подъемные, но кто из них — всех этих профессиональных сплетников, студентов-идеалистов, мелких жуликов, неудавшихся сутенеров, неграмотных придурков, возомнивших себя бизнесменами, новых кубинских лавочников, владельцев лодок или плотов, потенциальных солдат удачи, бывших солдат кубинской армии или американских солдат кубинского происхождения плюс составных надстройки, если это можно так назвать, из кубинских журналистов, адвокатов, деловых людей с приличной репутацией и профессиональных революционеров, — так кто же из них на самом деле мог быть источником достоверной информации? «Наши агенты, — говаривал опытный Хант, — выдают нам то, что, по их мнению, мы хотим от них услышать».
Словом, август был как август — в море зрели ураганы, на калье Очо возникали все новые неоновые надписи на испанском языке, поступившие спали на крыльце рекрутской конторы в деловой части Майами, а Эпицентр распространил среди сотрудников «Зенита» справочник, где были перечислены сто с лишним эмигрантских организаций в Майами и окрестностях, практически продублировав то, что уже сделали мы сами. Я постоянно торчал на совещаниях с другими сотрудниками моего направления, пытаясь выработать оперативную методику организации беженцев в более или менее самостоятельные группы, способные по крайней мере выявлять кастровских агентов, проникавших в эмигрантскую среду. В справке ФБР, с которой мы ознакомили сотрудников «Зенита», приводилась цифра в двести человек. По этому поводу у нас даже подшучивали. Три месяца назад бюро приводило ту же цифру, и можно было почти не сомневаться, что и спустя три месяца численность агентов кастровской разведки, разгуливающих по улицам Майами, составит, по данным ФБР, ровно столько же — двести.
В первых числах сентября я получил из Эпицентра конверт, перетянутый клейкой лентой.
В нем сообщалось: «Пересылаю тебе письмо от Боба Мэю. Если не сможешь надежно схоронить — уничтожь. У меня есть копия».
«Р. А где у меня гарантия, что ваши люди отдадут полторы сотни?
М. Все будет по закону: товар — деньги.
Р. А ваш какой интерес?
М. Мною движет чувство глубокой ответственности перед страной. Я слышал, вы тоже патриот и испытываете аналогичные чувства.
Р. Я вот что скажу, коротко и ясно: я до того патриот, что желаю получить гражданство. Клал я на ваши полтораста штук — мне бумаги нужны, гражданство! Чиновники из Иммиграции то и дело меня вытягивают — надоело!
М. Гражданство мы вам устроим.
Р. Ну да, меня уже лажали.
М. Авансом это дело не пройдет. После работы получите все, что требуется для положительного решения».
