Должен сказать, широта его познаний о нас и о наших замыслах просто обескураживает. Этот тип — прирожденный завсегдатай баров и кафе и постоянный посетитель всех кубинских ресторанов: от «Версаля» до самых низкопробных кабаков на калье Очо. Он не просто всасывает в себя все слухи и сплетни, но и, как прирожденный разведчик, анализирует услышанное. К тому моменту когда я вызвал его на явку, он уже знал, например, что мы запланировали открытие тренировочного лагеря в Гватемале на 19 сентября, что кодовое наименование лагеря — ТРАКС, а численность курсантов-эмигрантов там — четыреста человек.
Затем он без труда выложил мне всю политическую структуру лагеря. Девяносто процентов курсантов, составляющих Бригаду, — бывшие студенты и представители свободных профессий из мелкобуржуазной среды. Остальные десять — рабочие, крестьяне и рыбаки. (Все это именно так — я присутствовал при наборе.) Он знает даже такие детали, как обмундирование и вооружение, то есть боевой камуфляж, черные бейсбольные кепи и «масленки»[161]. «Все верно, Шеви. А откуда ты это знаешь?» — «Да ладно, и так понятно. Ведь революция для кубинцев — дело семейное, а в семье — какие, к черту, секреты».
Шеви, однако, удивил меня следующим заявлением.
«Я полагаю, — сказал он, — что в момент вторжения там будет не более полутора тысяч человек».
В ответ я усмехнулся. Для меня самого это было новостью. Не найдя иного хода, я решил выступить в качестве адвоката дьявола.
«Это невозможно, — сказал я. — Такими силами Кубу не взять».
«Возможно, если народ действительно ненавидит Кастро, — сказал Фуэртес. — Вот ведь Батисту в стране ненавидели, и Кастро понадобилось менее тысячи барбудос. Разумеется, сегодня все обстоит иначе».
И прочел мне целую лекцию. Когда Кастро все еще сражался в горах, на две тысячи человек в стране приходился один врач. На Кубе тогда говорили: «Прививки? Это только для скота». За этим последовало знакомое левацкое объяснение. (Его статистике я еще готов поверить, но пафосный надрыв отдавал фальшью. Цифры, однако, действительно впечатляют.) При Батисте, по словам Шеви, лишь четыре процента кубинских крестьян регулярно ели мясо, всего два процента ели яйца, три процента — хлеб и одиннадцать процентов — молоко. Никаких овощей. Рис да фасоль. Половина семей в стране не имела в доме туалета. В Гаване, однако, были и автомобильные пробки, и телевизоры. Быть гаванцем означало верить в то, что Куба — передовая латиноамериканская страна.
