«Гавана, а вовсе не вся Куба — духовная родина ваших эмигрантов, — подчеркнул Фуэртес. — И все они — средний класс».
«Это звучит так, будто вы — за Кастро», — сказал я.
«Нет, — ответил Фуэртес, — как всегда, мое сердце раздвоено».
Тут я должен предупредить: этот тип не лишен типично латиноамериканской склонности к метафизической тарабарщине. «Человек, который всю жизнь не знает, какой рукой что надо делать — что правой, а что левой, — торжественно заявил он, — постоянно испытывает приступы удушья».
«Так почему вы все-таки не за Кастро?» — не унимался я.
«Потому что он уничтожил свободу. Такой вот, как я, например, будь я в Гаване, был бы давно мертв. А если и жив, то в подполье».
«Почему же вы тогда не против него?»
Тут он пустился в довольно любопытные, хотя и слишком пространные рассуждения о природе революции и сущности капитализма, которые наверняка способны вызвать у тебя величайшее раздражение.
Капитализм, заявил Фуэртес, психопатичен по самой своей природе. Он живет моментом. Планировать наперед он способен только за счет собственной жизнеспособности, а все вопросы более высокого порядка, то есть морально-этические категории, отданы на откуп патриотизму, религии и психоанализу.
«Вот почему я тоже капиталист, — признается Фуэртес, — потому что и я психопат. Потому что я жаден. Потому что хочу немедленного удовлетворения своих потребностей. А если у меня возникают проблемы духовного плана, тогда я спешу к своему пастырю за отпущением грехов или плачу психоаналитику за повторяющуюся из года в год попытку убедить меня в том, что алчность — это моя индивидуальность и что благодаря этой своей черте я и принадлежу к человеческой расе. Иногда бывает не по себе от собственного эгоизма, но это пройдет. Капитализм — оптимальное решение проблемы, как сохранить развитое общество, ибо он признает за каждым из нас право на стремление к власти».
