Хант только что проинформировал меня о последних изменениях в нашем расписании. Если к рассвету снаряжение будет выгружено и плацдарм закреплен, мы вылетим в Майами, чтобы присоединиться к эмигрантским лидерам. Через сутки, а то и меньше, мы уже будем на плацдарме. И действительно, рано утром Кубинский революционный совет вылетел из Нью-Йорка в Опа-Локку. Сойдя с самолета, они были тотчас размещены — не скажу: посажены под замок — в одном из бараков старой авиабазы. Естественно, они кипят: одни кипят внутренне, другие уже выплеснули свое возмущение. Я никогда не мог привыкнуть к истеричности кубинцев, но в данной ситуации могу понять их чувства. Они находятся в пригороде Майами, меньше чем в десяти милях от своих жен и детей, и, однако же, не могут выйти из барака. Они же политические деятели, и потому охотно приняли бы участие в празднествах. А мы со всех сторон слышим, что эмигранты после субботнего налета устроили в Южной Флориде непрерывную фиесту. И у контор, производящих запись новобранцев, стоят длиннющие очереди. Сейчас все в Майами хотят участвовать в боях против Кастро. А в Опа-Локке эмигрантские лидеры, с одной стороны, радуются началу военных действий, с другой же — пребывают в свойственном кубинцам мраке, объясняемом тем, что они сидят замурованные и не могут участвовать в событиях.
Я считаю справедливым, что Фрэнк Бендер сидит от нашего ведомства там с ними. Бендер, которого я видел лишь от случая к случаю, когда он прилетал в Майами, вечно ссорился и с Хантом, и с фронтом. Наружник, работавший в Восточной Европе и обкатанный на шпионских фабриках Вены и Берлина, Бендер держится одного принципа, от которого и танцует: результаты. Он лысый, в очках, непрерывно жует сигару, тверд, как стержень кукурузного початка, и, слушая многие месяцы, как Хант разговаривает с ним по телефону, я всякий раз ждал, когда трубка Ховарда с треском опустится на аппарат. А сейчас они стали чуть ли не друзьями. После того как Бендер просидел три дня с шестью кубинцами в номере отеля, а теперь заперт вместе с ними в бараке и страдает от клаустрофобии, с голосом Ховарда произошла метаморфоза, и он звучит дружески. Случается, Бендер разговаривает даже со мной.
«Подбрось мне каких-нибудь новостей, бойчик, — говорит он мне. — Надо же хоть чем-то развлечь мужиков. А то они готовы грызть ковер».
«Скажите им, — говорю я, — что Кастро обвиняет американские службы информации в буйной фантазии.» — И я привел слова Кастро: — «Даже Голливуд не взял бы это за основу для фильма».
