Я изменилась, насколько может измениться человек за пару лет, — короче, я совсем не та. Можете себе представить, что за исключением тех дней, когда раз в месяц появляется Хью и четыре раза в неделю приходит хорошая местная женщина из Мэна убраться и присмотреть за Кристофером, я сижу в Крепости уже свыше года совсем одна, работаю над книгой и забочусь о сыне!
Целая зима, проведенная почти в одиночестве в Мэне, похожа, думаю, на то, как если бы ты находился в водолазном колоколе. Там, на дне, ты мобилизуешь последние свои ресурсы, зато, выскочив на поверхность, чувствуешь себя невероятно сильным. Так получилось и со мной. У меня был любопытный год. Я вывела важнейшую психологическую теорию. (Важнейшую для меня. Возможно, полезную в весьма скромных размерах для остальных.) Я не собираюсь сейчас подробно описывать ее вам, скажу лишь, что существуют две проблемы, наименее разрешимые психоанализом: нарциссизм и психопатия. Никто не знает, как их лечить. Последователей Фрейда можно сопоставить в этих вопросах с картографами XIV века, которые оставляли большие пустоты на картах мира.
А вот Альфа и Омега, если допустить их существование, дают возможность к этому подойти. Я не чувствую в себе достаточно сил, чтобы дать вам исчерпывающее представление о моей теории, скажу лишь, что пыталась создать об этом книгу, на что ушли все литературные способности, какие у меня есть. День за днем в течение целого года я трудилась над книгой и обнаружила, что это выше моих сил. В моей личной жизни просто не было такого, что помогло бы подкрепить мой тезис тысячью примерами из повседневности. Я хотела создать magnum opus[179], освещенный обаянием интеллекта, а вынуждена была снова признать, что я всего лишь очередная неглупая девчонка, слишком рано родившая, слишком рано выскочившая замуж, и сижу я на берегу, опустив всего один палец ноги в реку карьеры. В такой позиции Историю не делают.
Примерно в это время (это было около года назад) Хью начал донимать меня, настаивая на возвращении в Вашингтон. До тех пор это было состязание между моей волей и его. Мы оба отчаянно страдали, но не признавались в том, что так жить неудобно. Наконец он сказал: «Я хочу быть человеком женатым. Я всю жизнь пытаюсь бежать от неизбежного. И не хочу под конец осесть в монашеской келье».
