Закончив разговор, Фрейя счастливо хмыкает. Это так на нее не похоже. Воображаю, как бы она разозлилась, узнай, что я все подслушала. Экран ее мобильника вспыхивает, отбрасывая тень от дерева на снег передо мной. Если я сдвинусь хотя бы на пару дюймов, я окажусь освещенной, как звезда на Бродвее.
Затаив дыхание, я жду: сейчас Фрейя повернется и заметит меня. Но она не поворачивается. А кладет свой мобильник в карман и, пригнувшись, чтобы не наткнуться на низко свисающие веретенообразные ветки, уходит из сада в направлении дома. Я продолжаю стоять где стою, наблюдая за тем, как свет из окон освещает ей дорожку к особняку, и мысленно поторапливая Фрейю. Мне ведь надо успеть закрасить росписи в павильоне!
Фрейя заходит в парадную дверь, ее длинные волосы красиво струятся по спине. А мои пальцы сжимают ствол дерева, за которым я все еще прячусь.
Увы, теперь он вообще-то ее. Формально. Я с трудом подавляю вскрик боли – один ноготь, упершись в твердую кору, выгибается назад. На глазах проступают слезы, и я несколько раз моргаю. А когда зрение проясняется, я кое-что замечаю в верхнем окне дома. В моей бывшей комнате три фигуры. Одна из них – Доминик Миллер. Похоже, теперь это его комната, догадываюсь я, и от этой догадки у меня холодеет в груди. Рядом с Домиником стоит его отец, Мэдок Миллер. Он явно над чем-то смеется. Я втягиваю ноздрями воздух. Он не имеет права там стоять да еще и смеяться! Но третья фигура, позади Мэдока… Вот что самое интересное. И самое возмутительное. Это Форд!
Какого черта мой лучший друг делает там с людьми, укравшими мою жизнь? Мне хочется ворваться туда и спросить Форда прямо. Да послать всех этих Миллеров куда подальше! Но сделать этого я не могу. Если Миллеры меня засекут, они поднимут жуткий хай – скорее всего, решат, что я удумала побить им окна или учинить еще какую-нибудь пакость. Они и полицию способны вызвать.
«Нет! Мне не стоит уподобляться законченной дуре!» – решаю я в тот момент, когда Мэдок выходит из комнаты. Доминик высовывается из открытого окна и указывает на что-то Форду. Не на что-то. А на кого-то. На меня. Черт! Я натягиваю на голову капюшон (совершенно бессмысленный жест, так как волосы у меня реально темные) и отворачиваюсь от дома. А затем пускаюсь в бегство.
При каждом тяжелом вдохе холодный воздух обжигает мне легкие. Но я не замедляю бег. И оглядываюсь только на мосту. Доминик уже стоит на крыльце, всматриваясь в тенистую границу леса, у которой я была мгновение назад. Он еще не проследил за мной до моста, но ему достаточно лишь взглянуть в мою сторону.
А в следующий миг на крыльцо выскакивает Форд. Он что-то кричит. Что именно – я разобрать не могу. Но Доминик поворачивается к нему, чтобы ответить. Это мой шанс. Времени недостаточно, чтобы вернуться к стене, окружающей усадьбу. Да еще остаться при этом незамеченной. И Доминик, скорее всего, бегает гораздо быстрее меня. А в кармане у него может оказаться электрошокер. С него станется! А мне совсем не хочется, чтобы меня вырубили.
Добежав до конца моста, я стремительно ныряю под него. Гул воды заглушает мое неровное дыхание, а шрамы на ладонях больно жалит холод. Секунд через десять я слышу над головой голоса – наверное, Доминика и Форда, если только к их поисковому отряду не присоединился Мэдок.
Должно быть, ребята кричат мне, но за шумом воды я не разбираю их слов. А потом голоса глохнут – ребята переходят мост и направляются к оградительной стене. Тем самым путем, каким мне нужно выбираться из поместья. Всё как всегда… А, нет! Ребята снова пересекают по мосту реку и возвращаются к дому.
Еще несколько минут я выжидаю в темноте под мостом – как самый настоящий тролль. Кожу обволакивает ледяной пар. Но мне надо убедиться, что Доминик не вернется назад с подкреплением. А потом мне в голову приходит неприятная мысль: он ведь может просмотреть записи с камер видеонаблюдения, установленных в усадьбе. Или хуже того – вызвать полицию и заявить о вторжении.
Не думаю, что с такого расстояния камеры могли зафиксировать мое четкое изображение. Но оставаться здесь до появления копов – плохая идея. Выскользнув из укрытия, я пулей мчусь к стене, ловко перемахиваю через нее и, спрыгнув на землю с другой стороны, устремляюсь к своему новому дому. И только проходя мимо Запруды Медных Колокольчиков, вспоминаю: я так и не закрасила свои чертовы рисунки в павильоне…
В школу утром я уезжаю уже после того, как дядя Тай отправляется на раннее заседание кафедры. Включая зажигание, я почти представляю, как «Бесси» закатывает глаза. Но в кои-то веки машина игнорирует холод и заводится сразу – причем мурчит как кошка.
Дафну и Карлу в раздевалке я не застаю, что совсем не удивительно. Корин, обычно подвозящая их в школу, считает абсурдным проживать всю жизнь по расписанию (это удел придурков, считает она). И подруги нередко врываются в класс перед самым звонком.
