Говорят, будто ведуньи с Красной дороги регулярно собирались здесь и накладывали на воду заклятия. Они звонили в медные колокольчики, чтобы удержать в узде злые силы. Некоторые люди до сих пор вешают колокольчики на ветви деревьев, склоняющихся над рекой, и вырезают на их стволах глаза-обереги. Под стать тому, мимо которого я только что прошла.
Но в Бурден-Фоллзе сотни таких глаз, вырезанных на любых заметных поверхностях. Один был даже в моем бывшем доме – в темном углу погреба. Не знаю, когда и как началось это увлечение резьбой глаз, но ею занимаются почти все обитатели нашего городка. И со временем ты просто перестаешь их замечать.
Я торопливо шагаю по берегу. Добираюсь до поворота и поднимаюсь по склону до того места, где стоит усадебный особняк. Последние несколько ярдов до дома Форда я преодолеваю, уже с трудом волоча ноги и встряхивая руками. Шрамы на ладонях при этом протестующе ноют.
Коттедж Форда стоит на другой стороне аллеи, напротив восточных ворот усадьбы. И я радуюсь, когда наконец-то добираюсь до него и вижу в окнах свет. Дверь на мой стук открывает мама Форда.
– Ава, дорогая! – восклицает она так, словно мы не виделись несколько лет.
– Здравствуйте, миссис Саттер. Как ваши дела?
Глаза женщины уставшие, но теплей ее улыбки не бывает. И усталость, и теплая улыбка, по-моему, не покидают миссис Саттер никогда. Как, впрочем, и Форда. Хотя, если по чесноку, то его усталость объясняется не долгими рабочими сменами, а ночными бдениями за компьютерными играми да косячками.
– Все как всегда, ты же знаешь! Впрочем, у мамы сегодня выдался хороший день, так что все было прекрасно.
Миссис Саттер работает медсестрой. В прошлом году она уволилась из местной больницы, чтобы устроиться няней в дом престарелых, куда ей пришлось поместить свою собственную мать, чтобы проводить с ней больше времени. Форд не любит говорить на эту тему, но мне кажется, что его бабушке в этом мире осталось недолго.
– Только вот Форда нет дома, солнышко. Он знал, что ты придешь?
– Да, но я не сказала ему, когда именно, – пытаюсь я скрыть досаду.
И дело вовсе не в том, что Форд – закоренелый раздолбай (а он такой!).
– Вы знаете, куда он пошел?
– Он в вашем доме… – смутившись, запинается миссис Саттер и тут же норовит исправить свою оплошность: – Извини, я хотела сказать – в усадьбе. Я попросила Форда нанести нашим новым соседям приветственный визит.
– Я думала, что он пошел к ним еще несколько часов назад. Разве не так?
– Так, солнышко, – кивает миссис Саттер. – Похоже, он застрял с ребятишками Миллеров. Но раз он знает, что ты собиралась прийти, то не задержится там слишком долго. Я в этом уверена. Может быть, зайдешь и подождешь его?
Мне требуется время, чтобы сформулировать ответ – мой мозг все еще обескуражен тем фактом, что Форд – мой друг Форд! – чуть ли не целый день провел, развлекаясь в обществе моих врагов. Нет. Он, скорее всего, завис еще где-то. Просто матери не сказал.
– Ничего страшного, миссис Саттер. Я увижусь с ним завтра в школе.
– Хорошо, я скажу ему, что ты заходила.
Убедившись, что дверь дома Саттеров закрылась, я пересекаю аллею и подхожу к воротам усадьбы. Эти витые железные ворота с выкованным именем нашего рода всегда казались мне такими гостеприимными, манили войти внутрь… И у меня всегда было ощущение, что мы неотъемлемая принадлежность усадьбы и так будет вечно. Увы, теперь эти ворота, угрожающе нависая надо мной в лунном свете, вызывают в душе гнетущее беспокойство. Соберись! Возьми себя в руки, Тёрн!
Я замираю на месте лишь на секунду. Сверкающий объектив камеры над правым воротным столбом напоминает мне (хоть я и не нуждаюсь в этом напоминании): я не должна здесь находиться. Но для меня, возможно, это последний шанс закрасить свои чертовы художества в павильоне, прежде чем их увидит кто-то из Миллеров. «Возможно» – потому что Миллеры уже могли их обнаружить. Да нет, вряд ли… Иначе мои рисунки уже стали бы питательной почвой для их «Земли призраков». Интуиция подсказывает мне: еще не поздно.
Большую часть усадьбы окружает высокая кирпичная стена. И я обхожу ее до того места, где мои скромные навыки в шимми позволяют мне под пологом деревьев перелезть через стену. К счастью, я знаю, что это место не охватывается камерой. Если только Мэдок Миллер не усилил охрану.
В этой части усадьбы растут в основном красные дубы, но они прикрывают своей сенью мой путь только до моста Бурден. А там мне нужно стремительно перебежать на другую сторону и нырнуть в сад, уповая на то, что никто не выглянет из верхнего окна дома в самый неподходящий момент.
Мне приходится напомнить себе: меня не должны застукать крадущейся по усадьбе, еще вчера бывшей моим родным домом. Но уже приблизившись к мосту, на котором я провела так много часов своей жизни, и увидев в отдалении очертания особняка, я понимаю: что-то изменилось. Все ощущается совершенно иным.
