Как это типично для мамы Форда! Миссис Саттер попотчевала бы куском своего пирога даже Властелина Тьмы, появись он на ее пороге. Неужели она не в состоянии хотя бы ненадолго обуздать свою заботу о сыночке, раз дело касается Миллеров?
Интересно, что выяснит Форд, когда покончит с пирогом? Боюсь, мой старый дом обречен оказаться забитым безвкусной мебелью. Ведь эти Миллеры уже умудрились изуродовать свой прежний дом в Бурден-Фоллзе – некогда красивый особняк из красного кирпича в викторианском стиле. Они заменили его колоритные эркеры на тонированные стекла от пола до потолка, и из-за этих уродливых серых полос дом напрочь лишился самобытности. Этого примера вполне достаточно, чтобы вы поняли, какой у них вкус. Я побывала в том доме на виртуальной экскурсии, когда близнецы Миллеры устроили там вечеринку в канун Нового года и всю ночь стримили ее в сети.
«Интересно, как давно близнецы Миллеры узнали о предстоящем переезде в усадьбу?» – свербит в моей голове новый вопрос. Черт возьми! Да наверняка раньше меня! Удивительно, что они пока не ткнули мне этим в лицо при встрече в школе. Впрочем, у них еще полно для этого времени.
Я представляю себе, как Фрейя в моей комнате надзирает за своими приспешниками, выкрашивающими стены в золотистый цвет. И леденящий ужас заставляет меня содрогнуться. Выкрашивают… Черт! Я забыла закрасить росписи в павильоне! И вся моя кровоточащая личная жизнь осталась на его стенах. Если близнецы Миллеры ее увидят, они решат, что я спятила. И не только. Они не преминут снять их в одной из своих примитивных онлайновых страшилок, и тогда… тогда все смогут заглянуть мне в голову. Нет! Я не могу им этого позволить! Мне надо вернуться.
Когда я возвращаюсь после смены обратно в коттедж, дядя Тай смотрит «Свою игру». Я просовываю голову в гостиную.
– У этого южноафриканского города есть прозвище «Город жакаранды».
– Кейптаун, что ли? – спрашивает дядя Тай, не отрывая глаз от экрана, хотя не услышать, как я вошла, он не мог.
– Это Претория, – подаю я голос.
Теперь он вскидывает на меня глаза.
– Да неужели?
Судя по его ухмылке, дядя считает, что я ошибаюсь. Но эта же ухмылка говорит мне: он позабыл о своем бегстве после вчерашнего, ошеломившего меня признания. Что ж… По крайней мере один из нас об этом позабыл…
– Это Претория? – предполагает участник игры.
– Правильно!
Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но дядя Тай, засмеявшись, бросается подушкой в мой затылок.
– Эй! Ужинать будешь? Я готовлю ризотто.
Я останавливаюсь. Давненько дядя Тай не утруждал себя готовкой, а у него это получается потрясающе.
– С чего это вдруг? – осторожно интересуюсь я.
– Решил загладить вину за вчерашнее, – отвечает дядя; выходит, он не забыл. – Мне жаль, что все вышло настолько паршиво…
Я киваю. Я все еще злюсь из-за того, что так вышло, но паршиво не мне одной – всем нам.
– Я, естественно, заставлю себя заглотнуть твое ужасное ризотто. Но после ужина я собираюсь к Форду. Годится?
– Я тебе не начальник, – отмахивается от меня дядя Тай, его внимание снова захватывает викторина.
«Сегодня чудесный вечер для прогулки», – убеждаю себя я. Земля потрескивает от морозца, а звезды над головой, кажется, светят во сто крат ярче обычного. По правде говоря, на улице страшно холодно – можно задницу отморозить. И я бы предпочла передвигаться на колесах, однако «Бесси» отказалась заводиться. Но что поделать? Мне попросту необходимо прогуляться после двух порций дядиного ризотто.
Тропинка у кромки реки – самый прямой путь к дому (я о своем старом доме, конечно). Она тянется по берегу примерно с полмили, потом резко убегает в сторону и вливается в дорогу, что поднимается по склону холма вверх, к аллее, на которой угнездились усадьба Тёрнов и дом Форда.
Вот я дохожу до дуба, на стволе которого вырезан глаз-оберег. Со временем его некогда четкие контуры затянулись, стали мелкими и невразумительными. А сам дуб обозначает место, где река расширяется вокруг трех огромных валунов – Запруды Медных Колокольчиков. Сейчас уже невозможно сказать, были ли эти валуны помещены в воду намеренно – чтобы замедлить течение реки. Или их приволок сюда проползший в древности ледник. Но запруда выглядит так, словно находилась здесь испокон веков. Возникает ощущение, будто ты вступаешь во что-то не совсем реальное. Будто, минуя дуб, преодолеваешь некий незримый барьер.
В этом месте всегда царит тень. Даже летом, когда солнце светит ярко. А сейчас, под треск мороза, силящегося сковать деревья, меня и вовсе пробирает дрожь. Словно я здесь не одна… Да нет! Никого тут больше нет. Я уверена: звуки шагов, эхом вторящие моим собственным шагам, – всего лишь игра разбушевавшегося воображения. А может, эти звуки отражаются от валунов или воды. Может быть… Однако я ловлю себя на том, что все равно ускоряю шаг.
