Выскользнув из постели и памятуя о совиной лепешке, в которую вляпалась прошлой ночью, я предусмотрительно надеваю на ноги сапоги. Череп хорька, найденный мною в мансарде, уже отчищен, отмыт и отполирован. И теперь по-хорячьи ухмыляется мне с подоконника. Кэролин сказала, что он добавил индивидуальности моей комнате. Я склонна с этим согласиться. Хотя при взгляде на него сожалею, что у меня нет другого питомца. Живого, с мехом.
Хозяйственная зона мельницы погружена в темноту и пахнет плесенью. Обойдя кучи коробок, я добираюсь до приставной лестницы, ведущей на чердак, и… спотыкаюсь об одну из гирь, которыми дядя Тай ни разу не пользовался. «Уж не обитает ли на этой мельнице еще какой-нибудь призрак, которому я чем-то не понравилась?» – закрадывается мне в голову подозрение. Или просто я такая неуклюжая?
Подсвечивая фонариком на телефоне, я стараюсь не вляпаться в совиные нечистоты. Маленькое круглое окно – близнец окошка в моей спальне внизу – остается открытым. Оно болтается на петлях туда-сюда, то и дело ударяясь о раму. Как бы стекла не побились! Я поспешно подхожу к окну. Мельница и без постоянно открытого окна довольно хорошо продувается.
Едва я протягиваю руку, чтобы схватиться за шпингалет, как на нее обрушивается град. Борясь с ветром, я пытаюсь задвинуть шпингалет. Как только мне это удается, стекла – чудом невредимые! – освещаются вспышкой молнии. И в этом бликовом свете я вижу глаза-обереги, вырезанные в каменной кладке вокруг окна. Их семь – по всей окружности окна.
У меня внутри все холодеет. Столько глаз в одном месте я еще не видела! Умом я понимаю: это все старые предрассудки. Раньше люди верили, что подобные обереги защищают от зла, порчи, зависти и всякой прочей негативной энергии, и многие вырезали их над входной дверью в свой дом. И в городке, где большинству построек уже не один век, не стоит удивляться таким находкам. Но увидеть такое количество глаз… Бр-р! Это стремно. Особенно после того, как нашли ту утопленницу без глаз…
Я возвращаюсь в свою комнату. Но тревога, обуявшая меня на чердаке, понуждает сразу кинуться к окну. Склонившись над столом, я осматриваю каменную кладку в поисках таких же глаз-оберегов. Поначалу я их не замечаю. Но они есть – под толстым слоем фасадной краски проступают семь резных глаз! Я провожу пальцем по одному из них. И тут же подскакиваю: небо снова озаряет молния. Блики света искажают зрение, и на миг мне чудится, будто я вижу чью-то фигуру, стоящую на мосту вдали: темное пятнышко на чернильной черте, выгибающейся дугой над вершиной водопада. Но уже в следующую секунду мое зрение проясняется, и темная фигура исчезает. Остается только мост Бурден – на том же месте, где он был всегда.
Вызов поутру в кабинет мистера Хэмиша никогда не сулил ничего хорошего, но в душе я все-таки надеюсь на радостные новости о летних курсах. Увы, моим надеждам не судьба сбыться…
Мистеру Хэмишу за тридцать, и он относится к тому типу классных руководителей, которые носят плотно облегающие брюки цвета хаки. А в углу его кабинета стоят кресла-мешки, которыми никто, кроме него, не пользуется. А еще он выбривает пробор по центру своих усов и, слушая тебя, прижимает к нему палец.
Услышав мой стук в дверь, он улыбается и широко разводит руки, как будто собирается меня обнять. А когда я замираю на пороге, указывает жестом на кресло-мешок. Я вхожу в кабинет и присаживаюсь в обычное кресло, рядом с его письменным столом. Мистер Хэмиш в разочаровании хмурится и опускается в свое кресло по другую сторону стола.
– Как дела, Ава? – спрашивает он и, не дожидаясь ответа, продолжает: – До меня дошли слухи, что вчера с тобой приключилась небольшая неприятность и тебя оставили после уроков. Я думал, что все это в прошлом.
Это не вопрос, но мистер Хэмиш наклоняет голову набок, словно спрашивает.
– Это недоразумение, мы просто недопоняли друг друга, – говорю я, стараясь не скрипеть зубами из-за того, что придерживаюсь той линии поведения, которую посоветовал мне дядя Тай; впрочем, «посоветовал» – не совсем подходящее слово, так как это был не совет, а скорее приказ. – Такое больше не повторится.
– Гм-м… Гм-м… – С энтузиазмом закивав, мистер Хэмиш прикладывает к пробору в усах указательный палец, но уже через секунду одергивает его. – Я тут подумал… может, на тебя так подействовало известие о всплывшей утопленнице?.. Оно могло вызвать у тебя болезненные воспоминания…
Теперь хмурюсь я:
– Если вы имеете в виду моих родителей, мистер Хэмиш, то вы ошибаетесь. Они не утонули. Они погибли в автокатастрофе.
Мистеру Хэмишу это отлично известно. О том, что случилось с моими родителями, знают все преподаватели и учащиеся школы. В основных деталях, по крайней мере.
– Конечно, конечно. Я рад услышать, что вчерашняя трагедия не разбередила твои раны. Хотя некоторые учителя после инцидента признались мне: они обеспокоены твоими оценками. На самом деле очень обеспокоены. У тебя двойка за контрольную по алгебре, проблемы с химией. Ты наверняка завалишь экзамены… И похоже, ты не успеваешь с арт-проектом к выпускному экзамену.
