Помню, как я впервые услышала, как наше семейство назвали проклятыми Тёрнами. Это произошло на похоронах дедушки, когда мне было восемь лет. Папа употребил это выражение в панегирике как всем известный факт – почти в шутку. Сидя на скамье в самом первом ряду, я наблюдала, как отец говорил о дедушке в той сюрреалистичной манере, в какой обычно поминают усопших пришедшие на похороны. Он отзывался о нем как о кристально чистом человеке, всегда по-доброму относившемся к людям, помогавшем малообеспеченным общинам, никогда и никому не отравлявшем жизнь… Все реальные подробности папа опускал, представляя дедушку чуть ли не святее Христа. А напоследок добавил: «Как вам всем известно, он был до мозга костей проклятым Тёрном и уже давно бы запустил в меня своими часами за то, что я так долго болтаю».
– Что значит «проклятый Тёрн»? – шепотом поинтересовалась я тогда у мамы.
Она сжала мою руку в свойственной ей успокаивающей, призывающей к молчанию манере, но все же ответила.
– Это значит, что ты уверен в себе, знаешь, чего хочешь, и никому не позволяешь вставать у себя на пути, – сказала мама, а потом добавила, скосив на меня глаза с эффектными стрелками: – И тебе, Ава, следует это помнить.
Быть уверенным в себе, знать, чего хочешь, и никому не позволять вставать у себя на пути… Именно таким был дедушка. И папа. И мама.
Папа снова сел на скамью, а его место за кафедрой занял дядя Тай. Тогда я впервые увидела дядю Тая в костюме. Тот костюм показался мне чудным и слишком большим на его семнадцатилетней фигуре, хоть и был пошит на заказ.
И еще до того как дядя Тай заговорил, я поняла, что он сделает что-то не так. Почему у меня возникло это ощущение, я не знаю. Может, из-за того, как он ослабил узел галстука, душивший его. Или из-за едва заметного изгиба в уголках рта.
– Дед называл меня мечтателем. Сыном, который хотел стать художником. Который не собирался пойти по стопам своего старшего брата и заделаться успешным бизнесменом. И который не слишком походил на проклятого Тёрна. Но он всегда повторял это с улыбкой и никогда не отговаривал меня заниматься искусством. Он не оплатил мне учебу в художественном колледже, но и не запретил там учиться. Так что быть младшим – запасным – сыном не так уж плохо. В тебя не вкладываются, зато и не ждут от тебя многого.
Дядя Тай сделал паузу, словно ожидая, что люди рассмеются, но ответом ему стало лишь неловкое молчание.
– Мой дед и сам был большим мечтателем, разве не так? Я уверен, что многие из присутствующих здесь наслушались от него за последние месяцы разных историй. О том, как сад питается кровью Тёрнов. Или о том, что он видел Мертвоглазую Сейди незадолго до того, как…
– Тай! – перебил папа дядю, его зычный голос без труда преодолел короткий путь до кафедры. – Давай закругляйся.
Дядя Тай натужно улыбнулся папе:
– Конечно, мой старший брат. Как скажешь… – Он снова повернулся лицом к аудитории. – Я любил отца. Очень сильно любил. И теперь с нетерпением жду возможности с ним помириться.
– Тай! – рявкнул папа, но дядя уже отошел от кафедры.
Он не сел рядом с нами опять на скамье. А, сорвав с шеи галстук и швырнув его на блюдо для пожертвований у церковной двери, вышел на улицу.
Когда служба закончилась и я с родителями вернулась в дом, все еще звеневший тишиной, установившейся в его стенах после ухода дедушки, я спросила у них, что имел в виду дядя Тай.
– Почему он сказал, будто дедушка видел Мертвоглазую Сейди?
К тому времени я уже была наслышана о Сейди. Но тогда я впервые услышала о том, что ее видел хорошо знакомый мне человек.
Мамин голос остался тихим и спокойным, но я заметила, как побелели на бокале с вином кончики ее пальцев.
– В роду Тёрнов бытует поверье: каждый из нас перед смертью увидит Мертвоглазую Сейди.
Папа тогда ничего не сказал. Он упорно смотрел в окно гостиной на сад – будто не слушал нас вовсе, но на мгновение взглянул на меня, когда я задала маме новый вопрос.
– То есть эта Сейди нас убивает? – Мой голос повысился, а мама подошла, присела рядом и прижала меня к себе с нежной улыбкой.
– Ничего подобного, – легко, почти весело произнесла она. – Ее появление – всего лишь предостережение: впереди опасность. А сама Сейди довольно безвредна. Это просто девушка, с которой случилось плохое. Но это ведь не делает ее плохой?
И только после этих маминых слов папа отвернулся от окна, и его губы изогнула скупая тёрновская улыбка.
– Твой дядя так сказал лишь потому, что рассердился на дедушку за то, что он оставил этот мир прежде, чем они смогли помириться.
– Но ведь не дедушка выбрал, когда ему умереть? – уперлась я.
– Нет, – еле слышно откликнулся папа. – Не он…
Я лежу в кровати, прислушиваясь к ветру, со свистом прорывающемуся в зазоры вокруг круглого окна моей комнаты. Если на чердаке надо мной и прячется сипуха, то сейчас она затаилась и не подает звуков. Но стоит ветру поменять направление – и сверху доносится громкая дробь ударов в нестройном, действующем на нервы ритме.
– И что ты имеешь против сна? – бормочу я, ни к кому конкретно не обращаясь.
