Под моим сапогом хрустит веточка, но белолицая совка, сидящая на суку яблони, даже не шелохнулась. И не окрикнула меня гневливо-недовольно. Я продолжаю идти вперед, в сад. А она просто сидит и наблюдает. Мне надо проникнуть в павильон. Это очень важно. Если я туда не попаду, случится что-то плохое…
Ветви деревьев расходятся передо мной в стороны, освобождая путь. И я делаю еще несколько шагов. До павильона остается уже несколько футов, но его открытый дверной проем пугает непроглядной темнотой.
И я колеблюсь. Что-то плохое должно произойти… или уже произошло? У меня нет времени раздумывать над ответом. Темнота нарастает. У нее тоже есть руки. И она тянет их ко мне, завлекая внутрь.
Едва я переступаю порог, моя нога за что-то задевает, и я падаю на живот. Что это? Автомобиль родителей? Я озираюсь по сторонам, уши заполняет говорящая звенящая тишина: что-то ужасное уже случилось…
– Мама! Папа!
Они не откликаются. И уже в следующий миг я вижу почему. Родители не пристегнуты ремнями безопасности на своих сиденьях. Их вообще нет в машине, перевернутой вверх дном. Но кто-то в ней есть.
Рыжие волосы каскадом струятся по крыше (теперь дну) автомобиля. Фрейя смотрит на меня опустошенными глазными впадинами. Она такая бледная. Такая неподвижная… Но еще миг – и ее рот приходит в движение. Он разверзается все шире и шире, а потом резко закрывается. Снова открывается и закрывается. Открывается…
Теперь я замираю недвижно на месте. Я не в силах сделать ни шага. А только наблюдаю словно загипнотизированная, как ее челюсти размыкаются и смыкаются.
Из глазниц Фрейи что-то сочится, прорезая лоб тонкими линиями. «Наверное, кровь», – предполагаю я. Но это не кровь. На спутанные пряди Фрейи из ее глазниц вытекает густая черная жидкость.
Кап-кап-кап… Сначала тонкими ручейками. Потом эти ручейки сливаются в реку. И вот уже водопад темноты накрывает всю ее голову, делая черной.
А звон в моей голове становится громче, обретает форму. Теперь это голос. Ее голос, но не голос Фрейи. Потому что она больше не Фрейя. Она – Сейди. И она обращается ко мне своим давно мертвым, скрипучим голосом:
– Нам всем надо выползти нам всем надо выползти нам всем надо выползти нам всем надо выползти нам всем надо выползти нам всем надо выползти нам всем надо выползти НАМ ВСЕМ НАДО ВЫПОЛЗТИ…
Сейди освобождается от ремня безопасности и, выпустив когти, устремляется по ковру битого стекла ко мне. Она идет ко мне. Приближается ко мне. И тут ее мантру прорезает крик совы, размораживающий мои конечности.
Я вздрагиваю и просыпаюсь, судорожно ловя воздух ртом. Вокруг – кромешная темнота. На мгновение полностью дезориентированная, я осматриваюсь. Постепенно моя комната в мельнице обретает очертания. Вон маленькое круглое окно. Вон мой стол. Моя кровать.
Высветив экран мобильника, я проверяю время. На часах лишь начало второго. Наконец сердце перестает безумно колотиться о грудную клетку. И уже не ускоряет ритм, когда по чердаку над моей головой эхо разносит еще один крик сипухи.
Шепотки за спиной я слышу, едва захожу в школу.
– …убита…
– …глаза выколоты…
– …Сейди?..
– …Сейди?..
– …СЕЙДИ?..
В шкафчике Фрейи даже успели устроить небольшой алтарь. Кто-то поместил там пару фотографий в рамке рядом с серебристым игрушечным черепом и расставил вокруг декоративные чайные свечи. В глубине шкафчика стоит ваза с пурпурными каллами, а над ней по всей стенке шкафчика кто-то написал: «ПОКОЙСЯ С МИРОМ, ФРЕЙЯ». Слова начертаны якобы кровью, но, скорее всего, это обычный красный лак для ногтей.
Директриса Гауэр созывает внеплановое собрание – объявить всей школе о Фрейе. Могла бы этого не делать. Все уже знают.
Откинувшись на спинку стула, я отчаянно стараюсь держать себя в руках. Желание зарыдать перемежатся с приступами тошноты. Нельзя. Не здесь! Особенно после тех суровых слов, что сказал мне за завтраком дядя Тай, когда я попыталась добиться от него однодневной индульгенции на пропуск школы.
– Ты должна предстать перед ними с гордо поднятой головой, Ава. Именно так поступает Тёрн.
Странно было услышать от дяди Тая те же слова, которыми обычно напутствовал его мой отец. Похоже, это единственное наставление, которое мы еще можем передавать по наследству в нашем семействе.
О смерти Фрейи директор Гауэр сообщает расплывчато, избегая подробностей:
– Умерла… так неожиданно… трагическая кончина… невосполнимая утрата…
Сочувственно выгибая брови, она предлагает психологическую помощь всем учащимся, кто тяжело воспринял эту новость. У многих ребят красные глаза и опухшие от слез лица. Сомневаюсь, что половина из них были знакомы с Фрейей лично. Большинство знали ее по этому глупому миллеровскому сериалу «Земля призраков». И тут у меня возникает новый вопрос: а когда же нарисуются представители прессы? Ведь как бы я ни закатывала глаза при упоминании об этом, но Фрейя все-таки была знаменитостью. И ее гибель заслуживает освещения если не в общенациональных, то хотя бы в региональных газетах.
