Судя по всему, Фрейя запостила это видео накануне своей гибели. Я смотрю, как она на экране деловито роется в ящиках комода с нижним бельем Форда (хотя я преспокойно жила и не видя его). Фрейя даже простукивает дно ящиков – нет ли в них тайников? А потом приступает к обыску стенного шкафа Форда. В этот момент она достает из кармана телефон и подносит его к уху. «Алло, полиция? – произносит она. – Да, я хочу заявить о преступлении против моды…»
– Зачем вы мне это показываете? – спрашиваю я подруг.
Дафна лишь качает головой.
– Ты смотри, смотри! – говорит Карла, вытянув губы в прямую линию.
Я смотрю. Фрейя заглядывает под кровать Форда. Вытаскивает из-под нее старый порнографический журнал 80-х годов прошлого века (странный выбор, однако), а затем с возгласом «АГА!» извлекает на свет божий маленькую черную шкатулку. Эту шкатулку я узнаю моментально.
– Что?.. – Мой вопрос зависает в воздухе, а Фрейя между тем открывает шкатулку и достает из нее цепочку с красной подвеской-яблочком.
Моя рука так сильно стискивает телефон Дафны, что обескровленные кончики пальцев белеют.
«О, гляньте! Похоже, я только что нашла запоздавший подарок ко дню рождения. Что вы думаете, ребята? Разве она не прелесть?» – Фрейя прикладывает подвеску к шее. Подвеску моей мамы. Ту самую, которую подарил ей мой папа. И последний подарок родителей мне. Какого черта она делает под кроватью Форда?
Фрейя выпендривается перед камерой – прихорашивается, строит глазки и посылает воздушные поцелуи, воображая себя моделью, демонстрирующей цепочку с моей подвеской. Если бы я смогла дотянуться до нее сквозь экран… Не знаю, что бы я сделала – вырвала бы ее или удушила бы этой цепочкой… И мне уже по барабану, как это гадко сейчас, когда ее нет в живых.
– Ава! – доносится сквозь шум в моих ушах голос Дафны.
Я отрываю глаза от видео, в котором Фрейя, заслышав приближающиеся шаги Форда, с хихиканьем засовывает шкатулку обратно под его кровать.
– Что?
Стоит мне устремить глаза мимо Дафны в коридор, и я понимаю, о чем хотела предупредить меня подруга. К нам шагает Форд, смеясь над чем-то со своими дружками из драмкружка.
– У тебя такое странное, страшное выражение на лице, – говорит Карла. – Ты… Ой! – восклицает она, проследив за моим взглядом.
Должно быть, Форд чувствует, как что-то обжигает его кожу. Улыбка спадает с его лица, а глаза встречаются с моими.
– Объясни мне, – тихим, дрожащим от гнева голосом говорю ему я, – почему Фрейя Миллер нашла украшение моей мамы у тебя под кроватью?
Я показываю ему видео, но Форд не удостаивает его даже взглядом. Его лицо покрывает болезненная бледность. Он отлично понимает, о чем я говорю. Это не ошибка или недоразумение. Мой самый лучший в мире друг украл у меня мамино украшение! И похоже, он действительно планировал подарить его Фрейе. У меня перехватывает дыхание.
– Я тебе все объясню, – бормочет Форд.
Но я ничего не желаю выслушивать. Круто развернувшись, я выскакиваю на парковку, не забыв громко хлопнуть за собой дверью.
Если мама Форда окажется дома, я смогу забрать свою подвеску. Таков мой план. До дома Форда мне приходится ползти – спасибо снегопаду и сотням полицейских машин, заполонивших город. Конечно, полиция усилила патрулирование – ведь накануне убили девушку. Меня лишь удивляет, почему эту новость еще не раздула пресса. Словно в ответ на мои мысли мимо меня в направлении школы проезжает фургон новостного канала.
Добравшись наконец до дома Форда, я звоню в дверь. Но мне никто не открывает. И автомобиля его матери возле дома нет. И что теперь? Я, конечно, заставлю Форда отдать мне подвеску. Но возвращаться в школу я сейчас не собираюсь. И поехать домой, в коттедж, тоже не могу. Потому что там Кэролин. Она отпросилась после обеда с работы и наверняка пристанет ко мне с расспросами, отвечать на которые у меня нет ни малейшего желания.
Остается одно. Я еду на кладбище – навестить родителей. Мне, конечно, хочется свалить вину на Миллеров за свой неприход к ним накануне, как я привыкла делать. Но Доминик не виноват, что у него разыгралась мигрень. А Фрейя не виновата, что оказалась мертва. И дядя Тай все еще не оклемался, даже не пошел сегодня в школу. Так что, кроме меня, навестить родителей некому.
Я оставляю машину на прикладбищенской стоянке. Искривленная железная калитка, ведущая на территорию погоста, надрывно скрипит, когда я ее открываю. Этот скрип так похож на пронзительный крик птицы, что я невольно оглядываю деревья, ожидая увидеть на какой-нибудь ветке пялящуюся на меня сову.
Меня весь день не покидало чувство, будто за мной наблюдают. Оно преследует меня и здесь. Я направляюсь по дорожке к склепу. Под ногами хрустит мерзлый гравий. И почему-то мне кажется, что этот хруст делает меня еще более уязвимой. Да нет. Просто нервы расшалились. А кто бы не нервничал, найди он мертвое тело?
Таких усыпальниц, как наш родовой склеп, на кладбище единицы. И все они находятся в старейшей его части. Вековые шишковатые тисы склоняются над ним, как огромные паукообразные стражи.
