Дядя Тай делает глубокий вдох, бросает на Кэролин неодобрительный взгляд и поворачивается ко мне:
– Я собирался тебе сказать, да только не было подходящего момента, а на тебя и так в этом году столько всего навалилось.
Черт! Новости точно не из хороших… Голос дяди Тая звучит так, словно он репетировал эту сцену перед зеркалом сотни раз.
– Тай, да скажи уже наконец, – тихо призывает мужа Кэролин. – Ты что, не видишь, что она на взводе?
Дядя Тай вздыхает:
– Дом купил Мэдок Миллер. Завтра он уже перевозит туда семью.
Что-то влажное касается моей щеки – я не замечаю, что уронила кусок пиццы на стол, заляпав все вокруг каплями томатного соуса.
– Ты… продал дом… Мэдоку Миллеру?
Это шутка! Совершенно дурацкая, несмешная шутка! Не может быть, чтобы дядя Тай продал наш дом негодяю, который убил моих родителей. И, черт возьми, чуть не убил меня! Я жду, что дядя Тай скривит в ухмылке губы: «Что, повелась?» Но он только распрямляет ладони. Затем, наверное сообразив, что это не поможет (ведь шрамами на ладонях я обязана как раз Мэдоку Миллеру), дядя Тай сплетает перед собой пальцы:
– У нас был только один вариант…
– Я тебе не верю, – перевожу я взгляд на Кэролин в надежде на поддержку.
Но та лишь вздыхает и вытягивает над столом руку, словно собирается дотронуться до моей. Но уже в следующий миг я осознаю, что Кэролин подает мне салфетку – вытереть соус.
– Ты не мог продать ему дом…
Даже если дядя Тай пренебрег тем, что наша семья враждовала с Миллерами из поколения в поколение, он все равно не посмел бы взять деньги у Мэдока Миллера после трагедии. Это кровавые деньги!
– У меня не было выбора, понимаешь? – Схватив последний кусок пиццы и ключи от своего автомобиля, дядя выскакивает из-за стола. – Я проветрюсь.
– Куда ты…
Вопрос Кэролин обрывает громкий хлопок входной двери.
– Мне действительно очень жаль, Ава, – говорит она после долгой неловкой паузы. – Но Тай сказал правду. У него не было выбора. Банк отобрал бы все, не продай мы дом вовремя.
Умом я понимаю: Кэролин права. Дядя Тай не продал бы дом этому человеку, появись другой вариант. Но тем не менее я все еще колеблюсь, воображая Миллера, его самодовольную жену и парочку их ядовитых отпрысков в нашем поместье.
Глубоко вдохнув, Кэролин достает из холодильника бокал яблочного сока и мой любимый холодный кофе.
– Ну хоть переезд в наш новый дом мы можем отметить? – поднимает она свой бокал.
В голосе Кэролин слышится нотка неуверенности, и я понимаю: нельзя вымещать на ней свою горечь. Как, впрочем, и на дяде Тае. Просто все, что происходит сейчас с нами, – чертовски вопиющая, незаслуженная несправедливость.
– Дом, милый дом, – апатично выговариваю я и опустошаю свой бокал.
Несмотря на сильную усталость, заснуть мне в эту ночь не удается долго. За окном постоянно шепчет река. И как только я о ней думаю, мне сразу же хочется в туалет. А еще меня терзает видение – воспоминание, должно быть. Об автомобильной аварии. Я буквально ощущаю ее: удар, ужас… Потом я выползаю – одна – из-под груды искореженного металла. И вижу Мэдока Миллера, стоящего возле своей слегка поцарапанной машины.
Где-то в час ночи меня вырывает из объятий беспокойного сна крик наверху, в стропилах мельницы. Резко вздрогнув, я открываю глаза. Несколько секунд я не могу понять, где нахожусь и что за крик мне послышался. Но потом медленно прихожу в себя и начинаю соображать.
Я в коттедже. Никаких убийц с топором поблизости не бродит. Кричала, скорее всего, сипуха – возможно, точно такая же, какую я порой наблюдала в поместье. И мои родители все так же мертвы.
Изо рта вырывается сдавленный звук. Только бы не зарыдать! Постепенно мое дыхание выравнивается. Зловещий совиный крик мне хорошо знаком. Как и скрипящие половицы старого дома или хаотичные холодные пятна, которые, казалось, возникали в нем ниоткуда. Эти мелочи заставляли мое сердце пускаться вскачь, но в действительности не были погибельными и не несли угрозы. Хотя мама всегда понимающе выгибала бровь и заявляла, что в дом опять наведались духи. Только мама выросла, выслушивая вместо сказок суеверные слухи о Бурден-Фоллзе. А я всю жизнь прожила в усадьбе, и ее скрипы, невнятные ворчания, а порой и зловещие крики для меня всего лишь часть ее очарования. Похоже, у старой мельницы тоже есть свои чары.
Я вылезаю из постели и поднимаюсь по шаткой лестнице этажом выше. Свет фонарика в моем телефоне бликует жутковатыми тенями, пока я вожу им по чердаку. Но проклятой крикливой птицы нигде не видать. Все тихо и спокойно. Мои ступни приземляются на что-то хрустящее. Таракан? Я шустро отскакиваю в сторону. Но это всего лишь совиная лепешка, или погадка.
