– Это, должно быть, хреново… – добавляет Лиам.
– Да уж, – соглашаюсь я.
– А как тебе новое жилище? Оно ведь недалеко отсюда, верно?
– Нормально, – однословно отвечаю я.
Я не пытаюсь держаться холодно, но и не желаю обсуждать эту тему.
– Что-нибудь еще? – спрашиваю я, одаривая парня улыбкой, которая заставляет Дафну вздрогнуть и поморщиться (похоже, моя улыбка не источает дружелюбие, которое я постаралась в нее вложить).
Лиам направляется к выходу. Дафна прищуренным взглядом провожает его спину.
– Почему ты на него так смотришь?
– Что-то в этом парне наводит меня на мысль, что он со странностями, – мотает головой подруга.
Мы дружим с Дафной уже больше года, но я впервые слышу от нее о странностях. Хотя нетрудно догадаться, что она подразумевает под этим. И подобный вид Дафна напускает на себя всякий раз, когда какой-нибудь мерзкий парень-натурал узнает, что она в отношениях с девушкой, и изъявляет желание понаблюдать за ними. Будь на месте Дафны я, такой нахал схлопотал бы по шее. Но Дафне удается сразить недоумков одним своим взглядом. И это действительно впечатляет. Подруга утверждает, что унаследовала этот взгляд от пращурицы-ведьмы – точнее, от одной из тех ведуний с Красной дороги, что бежали из Массачусетса во времена гонений на ведьм. Пять женщин добрались до Бурден-Фоллза и осели здесь. Одна из них была чернокожей, по имени Доркас Дейн – или бабка Доркас, как называет ее Дафна.
Впрочем, сама я думаю, что испепеляющий взгляд Дафны – ее личная особенность. А потомками той или иной ведуньи с Красной дороги считают себя чуть ли не все обитатели Бурден-Фоллза.
– Ладно, я знаю, что тебе поднимет настроение. Давай-ка я тебе погадаю, – хватает подруга карты Таро. – Ты запрещала мне гадать тебе уже целую вечность!
Я ложусь на кассу: какая трагедия! Но в результате карты оказываются у меня перед глазами. Сама по себе колода реально крутая (по моему крайне предвзятому мнению). Я сделала эти карты для Дафны к ее днюхе в прошлом ноябре – вскоре после того, как подруга заинтересовалась Таро. Каждую карту я расписала вручную, используя цвета и оттенки драгоценных камней, любимые Дафной, а во всех четырех уголках каждой карты нарисовала глаза-обереги в виде концентрических кругов: черный зрачок, голубая радужная оболочка, белый наружный покров глазного яблока и темно-синий контур. В результате глаза выглядят почти как мишени или… орудия гипноза.
Для меня обратиться к колоде жутких карт за советом или руководством к действию – все равно что разворошить осиное гнездо и ждать, что оттуда тебе в пригоршню прольется мед. После нескольких раскладов, посуливших мне «ПОВСЮДУ РАЗРУШЕНИЕ И УЖАСНУЮ СМЕРТЬ», я решила отказаться от попыток узнать будущее по картам.
– Перетасуй колоду и задай вопрос, – с надеждой произносит Дафна, игнорируя мой хмурый взгляд. – Ну же, давай! Ты же знаешь, что на тебе нет проклятия.
– Убеди в этом всех остальных горожан, – бурчу я.
Слухами о моей семье полнится весь Бурден-Фоллз. Проклятие, естественно, связывают с водопадом и злым роком, который нас, Тёрнов, похоже, преследует. Особенно если учесть, что случилось с моими родителями…
Но я в проклятия не верю. И всецело убеждена в том, что затянувшейся черной полосой в своей жизни обязана Мэдоку Миллеру. В истории моего рода наверняка бывали плохие моменты. И думается мне, я любой из них могла бы повесить на какого-нибудь Миллера. У этих Миллеров в традиции быть гадами и мерзавцами.
– Ну так что, это «да»? – уточняет Дафна, подвигая ко мне колоду Таро.
Послать ее к черту я не успеваю. Дверь магазина открывается, и на пороге возникает Карла.
– Приветик, злодейки! – восклицает она, стряхивая с себя снег.
Это что-то новенькое. На прошлой неделе мы с Дафной были дьяволицами, хотя я думаю, что Карла и себя причисляет к кругу тех сущностей, которыми нас обзывает. Сдается мне (к неподдельному ужасу!), Карла надеется, что какое-нибудь из этих прозвищ прилипнет к нам и мы превратимся в эмо-версию дрянных девчонок из группы «Пластикс».
Карла – яростная поборница джинсов-бойфрендов и рокерских худи и почти каждый день меняет цвета своих прикидов. Сегодня на ней полинявшее худи из секонд-хенда, на груди которого оттиснута обложка альбома какого-то «Флайса», ансамбля из 90-х. От природы голубые глаза Карлы сейчас разноцветные – один черный, другой фиолетовый; на голове косой андеркат, при этом обесцвеченные до белокурых волосы скручены в два высоких узла, как у панкующей мышки Минни.
– Вы не поверите, что мне пришлось вытерпеть дома сегодня утром, – устремляется к нам Карла так, словно в этом виноваты мы, но затем она внезапно переключается и, наклонившись над кассой, приветственно целует Дафну.
– Кори все еще терзает металлофон? – спрашиваю я, притворяясь, будто не заметила ухмылок, которыми обмениваются подруги.
Выражение на лице Карлы снова предвещает грозу.
– Он перешел на скрипку.
