– Спасибо, что зашла, – говорит она, провожая меня до двери. – Это многое значит для Глории.
– Вы надолго приехали? – с надеждой спрашиваю я.
– Пока на пару недель. А там посмотрим.
Судя по голосу, тетя Лиза совсем не в восторге от перспективы задержаться в Бурден-Фоллзе надолго. И у меня складывается впечатление, что домой ее торопят вернуться не только семейные обстоятельства.
– Я слышала, вы переехали из усадьбы? – спрашивает она, остановившись со мной на крыльце.
– Да. – Мои глаза непроизвольно устремляются в сторону поместья.
Уже середина утра, Доминик, должно быть, уже встал, но определить, дома ли он, невозможно.
– Пару недель назад.
– Значит, ты уедешь отсюда по окончании школы?
– Я еще не решила, буду ли поступать в колледж.
– Я не имела в виду колледж, – мотает головой тетя Лиза. – Я подумала, что ты захочешь уехать из этого города, потому что тебя здесь больше ничего не держит.
Не держит? Да, наверное, это так. Дафна и Карла продолжат учебу в колледжах, но я всегда думала, что после летних художественных курсов в Индианаполисе (держу пальцы скрещенными) я вернусь в Бурден-Фоллз и… Изначально я планировала работать с мамой и папой на винокурне. Но у нас ее больше нет… Так что мне остается? Найти работу в Бурден-Фоллзе? Упросить Мию взять меня на полную ставку в минимаркет? Нет уж, увольте.
Или… Я могу уехать куда угодно. Да, отправиться в эпическое путешествие я себе позволить не могу. Но и тетя Лиза не просто разъезжала по свету, я знаю. Где бы она ни оказывалась, она везде работала. В барах, кафе, магазинах. Возможно, и я так смогла бы.
На мгновение я представляю себя рисующей портреты туристов на улицах Парижа, или Милана, или в каких-то иных красивых местах. Именно этим занимался дядя Тай летом после выпуска.
Это выбило бы из меня всю дурь и позволило начать по-настоящему взрослую жизнь. Что ж, семя упало на благодатную почву. Идея выбраться из этой чертовой дыры мне по нраву. Я бы избавилась тогда от копов, смертей, воспоминаний. И от Сейди…
– Пожалуй, я поразмыслю над этим, – говорю я тете Лизе.
Едва я выхожу за ворота, как звонит мобильник. Думая, что это дядя Тай или Кэролин, я отвечаю, не посмотрев на экран.
– Я тебя увидел, – говорит без приветствия Доминик. – Не хочешь зайти в гости?
– Ох нет…
– Родителей нет, если ты переживаешь по этому поводу.
Переживаю. И еще как!
– Они что, еще не вернулись?
– Нет, приедут только завтра.
– Что-то они не торопятся назад. А ведь погиб еще один подросток…
Доминик отвечает не сразу:
– Я не сказал им о Форде.
– Не сказал? Почему?
– Потому что тогда бы они разволновались, а им необходим этот перерыв. Им нужно отрешиться от всего. И так весь город, включая моих родителей, был потрясен тем, что случилось с сестрой. А теперь еще и Форда убили практически так же. Как бы народ не охватила паника.
– А ты считаешь, что для паники нет причин?
– Послушай! Может быть, ты все-таки зайдешь? А то мы разговариваем, как два шестилетних ребенка по игрушечному телефону, – фыркает Доминик.
Я без слов нажимаю «отбой». К тому времени, как я подхожу к воротам, они уже распахнуты настежь.
Доминик не спал. Или не принимал душ, насколько я могу судить по тому, что он все еще остается в костюме Слендермена. Нет, маску-то он снял и щупальца тоже отстегнул. Получился чисто похоронный костюм. И по-моему, он очень сочетается с моим длинным черным пальто.
– Заходи, – говорит Доминик, отступая от дверного проема в сторону.
Едва я оказываюсь в гостиной, как у меня перехватывает дыхание. Я ожидала, что она будет выглядеть по-другому. И тот омерзительный, отталкивающий зеленый цвет, в который Миллеры выкрасили фасады, предупреждал меня: изменения внутри дома тоже неизбежны. Но то, что предстает моим глазам, я и вообразить себе не могла.
Густой сливового цвета ковер и обои с орнаментом замечательного художника и дизайнера Уильяма Морриса – такие же, какие можно увидеть в некоторых замках Великобритании, – исчезли из гостиной. Теперь дощатый пол оголен и, похоже, ожидает покрытия бездушной серой плиткой. Стены выкрашены в ослепительно-белый цвет, а наши классические пейзажи и портреты маслом заменили фотографии в хромированных рамках.
Причем, подойдя к ним поближе, я замечаю, что это вовсе не фотографии Миллеров и их детей, что было бы понятно. Нет, из рамок на меня смотрят исключительно киношники, с которыми Мэдок и Люсиль Миллеры работали. Один из них даже попивает коктейль в компании режиссера фильмов ужасов, арестованного, насколько мне известно, за убийство своей жены.
Я с отвращением отступаю назад. Похоже, Миллеры начали в доме ремонт, как только переехали. Иначе они не успели бы так сильно его переделать. Такое впечатление, будто они не смогли бы прожить в наших интерьерах даже неделю.
– Пойдем в мою комнату, – говорит Доминик и начинает подниматься по лестнице, не давая мне времени чертыхнуться.
И… проклятие! Я следую за ним. То есть он, конечно, не силком и не хитростью заманил меня в дом. Но я здесь, в нашей старой усадьбе! И направляюсь в
