– Да. Мне было приятно, что она помнит.
– Как она? – интересуется Дафна.
Я пожимаю плечами. Миссис Саттер выглядит изможденной, в глазах пустота, словно все искры, светившиеся в них прежде, разом потухли. И я впервые задумываюсь: может, и Доминик наблюдает такие же перемены в родителях? Он так убедительно делает вид, будто все в порядке, что я, как форменная эгоистка, забыла – он ведь переживает сейчас худший период в своей жизни. А уж кому, как не мне, не следовало об этом забывать…
– Я очень скучаю по Форду, – признаюсь я. – И мне невыносимо думать, что его уже никогда не будет рядом. Но, странное дело, я все еще злюсь на него…
До гибели родителей мне было бы стыдно признаться в этом. Но доктор Эренфельд помогла мне понять: испытывать смешанные чувства по отношению к умершему человеку – совершенно нормально. Я тогда жутко злилась на Мэдока Миллера, но иногда этот гнев перекидывался на маму, и я начинала злиться на нее за то, что она не заметила вовремя машины Миллера. Злиться на папу за то, что у него именно в тот момент случился приступ, хотя моя злость была лишена всякой логики. Я злилась даже на ту чертову сову за то, что она пролетела перед лобовым стеклом и отвлекла внимание мамы на ту пару секунд, в которые она в иных условиях наверняка бы увидела «Хаммер», несущийся нам навстречу.
Со временем гнев улегся. И я уже знаю: я не буду всю жизнь злиться на Форда. Возможно, мое отношение к нему, к нашей дружбе никогда не станет определенным и однозначным (хорошим или плохим), но мне всегда будет недоставать этого парня.
Карла кивает:
– Я не питала к нему особых чувств, но мне тоже хреново оттого, что его больше нет.
– Тебе еще снятся кошмары? – спрашивает Дафна.
Я прикусываю губу – стоит ли мне откровенничать? Но мы ведь подруги! Значит, я ничего не должна от них скрывать.
– Да, почти каждую ночь. Только это уже не просто кошмарные сны… Похоже, я вижу то, чего на самом деле нет…
– А что ты ви… – пытается уточнить Дафна.
Но Карла перебивает ее на полуслове:
– Ты опять видела Сейди?
– Да. Я видела ее сегодня в кабинете Хэмиша, а накануне ночью – в своем окне.
Подруги синхронно поворачиваются к маленькому круглому окну. И меня бы позабавила эта сцена, не сходи я тихо с ума.
– Мало того, иногда я смотрю на людей – и мне кажется, что они безглазые… А сегодня утром случилось и вовсе странное: мне померещилось, будто шрамы на ладонях разошлись и превратились в пустые глазницы…
Подруги смотрят на меня с неподдельным ужасом.
– Забудьте… Кто будет торт?
Пожалуй, я сболтнула лишнего… В смущении и смятении я бросаюсь к двери, чтобы скрыться на кухне. Но путь мне преграждает Карла:
– Эй, ты чего, именинница? Мы пришли не из-за торта. Тебя это реально так тревожит?
– Меня это сводит с ума!
– Тогда сходи к этой своей старой мозгоправке, – предлагает Карла. – Как там ее? Доктор Эренфельд?
– Да, не повредит, – встревает Дафна, – хотя…
– Что?
Я думаю, Дафна укажет мне на ту же проблему, с которой я столкнулась раньше: мои видения лишь усугубят подозрительное отношение ко мне копов. Но слышу от подруги другое.
– Мне кажется, в том, что с тобой происходит, есть что-то странное. Что-то сверхъестественное… Ты так не думаешь?
Я молчу, потому что мне тоже так кажется.
– А я думаю, что все это чушь… Извини, Дафна, – заявляет Карла, надкусывая кусочек пиццы.
– Но, может, тебе стоит обратиться к обычному врачу, а не к психотерапевту?
– Почему?
– Потому что у твоих галлюцинаций могут быть другие причины.
– Например? – допытываюсь я.
Если есть какие-то другие объяснения моим видениям, помимо вмешательства духов или моего сумасшествия, я готова рассмотреть их все.
– Галлюцинации у людей случаются по разным причинам. Травма головы, кислородное голодание, отравление, побочки от лекарств, злоупотребление наркотиками, утечка газа, заболевания…
– Черт, Карла, остановись, – толкает подругу Дафна.
– А что такого? Я просто говорю, что Аве не следует зацикливаться на одном помешательстве, – поводит плечами Карла. – Ладно… Может быть, мы все-таки досмотрим этот дурацкий фильм о вампирах?
В четверг в школе проходит вечер памяти, посвященный сразу двум ученикам – Фрейе и Форду. Наверное, потому, что похороны сейчас можно устраивать только в очень узком кругу.
Организован вечер отвратительно, как я и предполагала. Актовый зал набит битком. И кто бы ни расставлял в нем раскладные стулья, он явно не ожидал такого наплыва народа. Людям приходится стоять в несколько рядов вдоль стен зала, а некоторые сидят, скрестив ноги, на полу у сцены. Вечер больше смахивает на фольклорный фестиваль, нежели на памятное мероприятие. Из-за такого скопления народа – притом что из-за ужасного холода на улице все одеты по-зимнему – в зале скоро становится душно.
Мама Форда сидит в первом ряду. Мэдок – через стул. Доминик – буфером между ними. Матери Доминика и Фрейи я нигде не вижу.
