После нее на сцену поднимается Мэдок Миллер: челюсти сжаты, глаза пронзают толпу. Теперь я понимаю, у кого Доминик позаимствовал свой хмурый взгляд.
– Я Мэдок Миллер, отец Фрейи и Ника. Но я пришел сюда не для того, чтобы рассказывать вам о дочери. Думаю, она многое рассказывала вам о себе сама. Я пришел сюда для того, чтобы сказать вам всего одну вещь. Кем бы ни был человек, убивший Фрейю, он за это заплатит. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы он поплатился сполна. И не успокоюсь, пока он не понесет наказание. Если это кто-то из вас, – блуждает по толпе глазами, словно лазером, Миллер, – я советую незамедлительно явиться с повинной в полицию.
От угрозы, звучащей в каждом его слове, меня пробирает дрожь. Но взгляд Мэдока ни разу не задерживается на мне. Он наверняка видел меня. Видел, что я сижу рядом с дядей Таем и Кэролин. Но его глаза не смотрят в нашу сторону.
И все же я испытываю облегчение, когда он сходит со сцены и к микрофону вновь подходит директриса. Откашлявшись, она начинает заключительную речь. Как вдруг в конце зала все приходит в движение. А через секунду из толпы выныривает мистер Хэмиш. Сжимая в руке несколько листков бумаги, он поспешно поднимается на сцену, и миссис Говер, нахмурившись, отступает в сторону.
Почему он здесь? Почему еще не арестован? Почему ему никто не помешал сюда ворваться?
Со своего места в первом ряду вскакивает Доминик. Я не вижу его лица, но отлично представляю, как сверкают глаза парня. Отец кладет ему на плечо руку и, наклонившись, что-то говорит на ухо. И они оба снова садятся.
– Я тоже хотел бы сказать вам несколько слов, – произносит Хэмиш и, откашлявшись, начинает зачитывать текст со своих бумажек. – Будучи классным руководителем Фрейи и Форда, я видел в обоих великолепный потенциал. Форд мог стать прекрасным актером, а Фрейя… откровенно говоря, Фрейя могла выбрать любой путь, и ее везде бы ждал успех.
Хэмиш продолжает читать свой заготовленный текст дальше, перечисляет школьные достижения Фрейи, рассуждает о «Земле призраков» и ее огромном актерском таланте и лишь изредка упоминает Форда. Это самая отвратительная речь из всех, что мне доводилось слышать. Как же он может? На глазах у миссис Саттер, сидящей в первом ряду? Неужели он не понимает, насколько это некрасиво – нахваливать только Фрейю и говорить о Форде лишь между прочим? Зачем он вообще вышел на сцену? Пытается что-то доказать?
Слава богу, Хэмиш долго не распинается. Оказавшись наконец на улице, я с наслаждением подставляю лицо холодному ветру. Пусть сдует с меня удушающую атмосферу зала!
А потом я лежу в постели и не засыпаю. По правде говоря, мне не хочется засыпать. Я не знаю, какие кошмары поджидают меня в очередном сне. Поддавшись внезапному порыву, я хватаю телефон и звоню Доминику.
– Привет, – отвечает он на первом же гудке.
– Похоже, ты тоже не спал…
– Я просматриваю записи с наших камер наблюдения, сделанные в ту ночь, когда умер Форд. Мне вдруг подумалось: а что, если он приходил сюда, в павильон, где была найдена Фрейя? Искал какие-нибудь следы, зацепки? И его именно здесь могли сбросить в реку.
– Нашел что-нибудь?
– Один резкий крик совы, налетевшей на камеру у моста, но ничего полезного.
– Совы… Подожди, так у моста до сих пор установлена камера?
Я думала, что Доминик ее уже снял.
– Да, та самая, которой мы снимали сцену моей гибели в «Земле призраков», помнишь?
Парень тихо смеется. Меня до сих пор пронзает страх, когда я вспоминаю тот момент, когда мне показалось, что Сейди столкнула Доминика в пропасть навстречу смерти. Но сейчас по мне бегут мурашки вовсе не от страха. Так странно – лежать в постели и слышать у уха голос Доминика. Странно, но не неприятно…
– Я оставил там камеру. В ней нет детектора движения, поэтому она начинает писать, только когда кто-то оказывается в пределах зоны ее охвата.
– А зачем ты ее там оставил?
– Подумал: вдруг она зафиксирует Сейди?..
– Ты это серьезно?
Уж что-что, но услышать такое я от всегда хмурого Доминика Миллера не ожидала. Но, может быть, не я одна ее видела… И я вовсе не схожу с ума!
– Ты правда веришь в ее реальность?
Доминик несколько секунд молчит, и я представляю себе его поджатые губы. Он всегда их поджимает, обдумывая ответ.
– Я допускаю такую возможность.
– Возможность существования призраков?
– По-моему, было бы слишком самонадеянно отвергать существование того, что видели так много людей, только потому, что я этого не видел.
Гм-м… Я лишаюсь дара речи. Когда молчание затягивается, Доминик продолжает:
– Только возможно, что призраки не совсем такие, какими их представляют люди. Это не души, застрявшие после смерти в этом мире. Мне кажется, они как… следы или отпечатки.
– Отпечатки?
– Ну… как отметины, остающиеся на месте некоего травматического события. Возможно, поэтому они становятся видимыми только тогда, когда в этом месте случается событие такого же травмирующего характера.
