— Ниточку хочешь? — хитро сощурился подполковник. Он оставил свою «изюминку» на финал беседы. — Возможно, ничего значительного, но расстояние между Креслау и Берлином по железной дороге составляет 365 километров. Глянь на всякий случай на километровые столбы по другой стороне ветки. Если это 331-й километр от Берлина, который в беседе могут называть 31-м…
— То это примерно посередине между Креслау и Зальденбургом… — быстро подсчитал в уме Павел.
— Вот именно, — подтвердил Шалаев. — Есть еще одна версия: это просто расстояние от Фрайбургского вокзала по железной дороге. Или от вокзала Зальденбурга — в восточном направлении. Заметь, в любом случае это примерно один район, плюс-минус пара верст, что значительно облегчает поиски. Но что-то подсказывает, что работает именно первый вариант. Важен километровый знак, к которому привязывалась зона проведения работ.
— Спасибо, товарищ подполковник, — улыбнулся Павел. — Это действительно важно. Покойный Репницкий тоже высказывал подобную версию, но он не знал цифр.
— Эх, такого парня загубил… — покачал головой Шалаев и побрел к себе в кабинет.
Дверь открыла Линда Беккер, со страхом разглядывая четверых мужчин в военной форме, из которых знала только одного. Она и дома была одета, как для выхода на улицу, видимо, боялась, что не будет времени одеться, когда явятся люди с полномочиями. И «тревожный» чемодан, поди, наготове.
— О, мой бог! — воскликнула она.
— Да нет, все в порядке, Линда, — вяло улыбнулся Павел. — Ваш продуктовый паек может увеличиться ровно в четыре раза, если вы пустите на постой еще и этих трех воспитанных мужчин. У вас ведь есть еще одна свободная комната?
— Да, есть… — Женщина сглотнула. — Там был кабинет моего покойного отца, он выходит окнами на Вильмштрассе… Мы давно продали все книги, письменный стол… Но я могу постелить там несколько матрасов.
— Отлично, — кивнул Павел. — Мужчины неприхотливы в быту, много водки не пьют, им достаточно одной комнаты на троих. У нас есть продукты, Линда. Сможете быстро приготовить поесть? Мы голодны, как узники концлагеря.
Высунулась испуганная фрау Магда, уяснила суть вопроса, кивнула и снова исчезла в своей комнате.
Наступила ночь. Скованность проходила, офицеры быстро освоились, Котов через десять минут уже сколачивал развалившуюся обувную полку. Вывалили продукты из вещмешков на кухонный стол. Вся «кухня» завоеванной Европы была к услугам. Итальянские бобы, немецкие сардины, польская копченая рыба, отечественная перловка с гречкой. Линда, скинув кофточку, носилась пчелкой по кухне, украдкой посматривая на Павла, который утром был гораздо веселее. Она сварила остатки картошки, смешала их с бобами, заправила мясным соусом, подав само мясо отдельно. Из отдельной миски торчали головы сардин, похожие на головы птенцов, ждущих корма.
— Не отравят нас? — подмигнул Окулинич, наваливая полную тарелку.
— Пожуем — увидим… — пробурчал с набитым ртом Котов, хватаясь за все подряд.
— Прошу учесть, что присутствующая за столом девушка неплохо владеет русским языком, — напомнил Павел.
— Серьезно? — изумился Звягин. — Тогда никакой матерщины, товарищи офицеры, терпим. Но выпить за дружбу наших народов, подпорченную Гитлером, мы обязаны. — Он извлек из-под стола припрятанную «поллитровку», вопросительно глянул на командира. Тот неохотно кивнул и предупредил:
— Без ажиотажа, товарищи офицеры. Вторую доставать не следует, а также третью и четвертую, знаю вас. Выпьем, когда дело сделаем.
— Да уж, что-то снизилось потребление алкоголя в нашем коллективе, — посетовал Котов. — При прежнем руководстве такой фигни не было. Ладно, Леха, не тяни резину, разливай по 125 разрешенных грамм.
— А девушка не будет? — Звягин исподлобья уставился на Линду.
Та сделала большие глаза и покачала головой. Посидела в компании несколько минут из вежливости и ушла спать. Звягин снова наполнил стаканы. Выпили сразу «третью», не чокаясь, за тех, кого потеряли. Эта тема звучала сегодня особенно актуально. При этом Верест мрачнел все больше и больше. Глядя на него, Звягин осторожно заметил:
— Ладно, прости, Пашка. Тебе сегодня не до чего, напарника потерял, мы понимаем…
— По своей же дурости, — буркнул Павел.
— Совесть грызет? — посочувствовал Котов. — Так ты ее тоже покусай, пусть проваливает, к чертовой матери. Никто не виноват, запомни, фрицы виноваты, которые вас подкараулили, и те сполна рассчитались. Забудь про совесть, мы все готовы к худшему — такая уж служба. И твой Репницкий был готов, наверняка не удивился…
— А который час? — спохватился вдруг Окулинич, оставивший часы в ванной.
— Без пяти минут спать, — отрезал Верест. — Заканчиваем поздний ужин, товарищи офицеры, пора баиньки. Завтра в семь подниму. В восемь у Шалаева, вывалить ему весь список, что нам нужно, пусть достает. Все должны быть трезвые, полные сил и умения работать головой. Вопросы?
— О, масса, — усмехнулся Окулинич. — Может, все-таки вводную лекцию прочтете, товарищ капитан?
— Ладно, только быстро…
