Железная дорога погружалась в расщелину между скалами. Станция и постройки путевых хозяйств остались позади. В стороне чернели руины — городские окраины, подвергшиеся интенсивной бомбежке. «Чудо техники» под названием «четырехместная велодрезина», которое им выделили в локомотивном депо, со скрежетом катило по рельсам. Видеть подобное чудо им ранее не приходилось. Поневоле просыпалось чувство юмора. Оперативники сдавленно хихикали, седлая это вспомогательное железнодорожное приспособление. Но суровый мастер на участке пояснил: для Германии подобные дрезины — обычное дело, их используют с 20-х годов, они надежные и неприхотливые. Весило средство передвижения 650 килограммов. Стальная сварная рама, когда-то выкрашенная черной краской, пол из рифленой жести, чтобы ноги не скользили. Дрезина имела четыре колеса, снабженных ребордами. Над каждой парой колес по бокам возвышались свои велосипедные устройства: сварные рамы, руль, седло. Дрезина приводилась в движение усилием ножных мышц. Педали связывались с цепью специальной системой передач. Цепь крепилась к приварным шестерням на переднем и заднем колесах. Устройством мог управлять и один человек, но тогда бы возрастало сопротивление рельсов. У двоих, при условии синхронной работы ногами, получалось веселее.
И все равно усилия прикладывали не маленькие. Котов и Окулинич пыхтели, работая ногами. К этому занятию следовало привыкнуть, приспособиться к «работе в коллективе». Устройство перед эксплуатацией вроде бы смазали, и все равно оно противно скрежетало, стучали разболтанные подшипники, лязгали и провисали ржавые цепи. Посреди платформы, между «велосипедами», была приварена небольшая лавка для «отдыхающей смены». На ней развалились Верест со Звягиным, таращились по сторонам, наслаждались необычным путешествием. Все четверо были одеты в засаленные комбинезоны, утепленные робы путевых рабочих, на ногах — кирзовые сапоги. У каждого под робой — готовый к бою пистолет «ТТ». Вещи лежали на платформе перед лавкой, укрытые брезентом. Собрали все, что можно: автоматы «ППШ» и Судаева с приличным запасом магазинов, несколько гранат, ножи. Вода во фляжках, сухой паек, аптечка, компас, фонари, мотки прочных веревок, оснащенных крюками. Сверху, поверх брезента, набросали шанцевый инструмент для отвода глаз, ящик с костылями и накладками на рельсы.
— Не утомился еще, Рома? — зевнув, поинтересовался Звягин. — Не наигрался?
— Нет, — отдуваясь, отозвался Окулинич, — не наигрался еще… Велосипеда не было в детстве… Жизнь такая — трудное детство, деревянные игрушки…
— В гробу я видал такое детство… — буркнул Котов. — Это не игрушка, а каторжная галера какая-то… Вот куда я точно не пойду после демобилизации — так это в путевое хозяйство… Рома, твою дивизию! Ты как крутишь? Мы синхронно должны крутить, а ты то в лес, то по дрова…
— Ну, да, товарищи офицеры, — сказал Верест, устраиваясь поудобнее, — не очень у вас сегодня получается. Будем тренироваться, иначе никак.
— Кашу плохо ели, — усмехнулся Звягин. — И спали плохо.
— А что они вообще умеют делать хорошо? — фыркнул Павел и потянулся за куревом. Курить сегодня рекомендовалось только немецкие сигареты, что вызвало недовольство в коллективе. И разговаривать при посторонних — только по-польски.
Дрезина со скрежетом проехала стрелку, и здесь уже начинался ровный участок. За насыпью зеленели волнистые луга. Справа осталась разнесенная в щепки деревушка, остовы сгоревших «тигров», среди которых красовался один «королевский». До ближайших скал, за которыми возвышался горный район, скрипеть еще предстояло пару верст. Показалось стадо овец — десятка полтора тощих животных. Жавшись друг к дружке, они направлялись к насыпи. За овцами ковылял, махая плеткой, пожилой пастух, в драном кителе без знаков различия, в сплющенной польской «конфедератке». «Передовые» овцы и бараны уже взбирались на полотно. Звягин залихватски засвистел. Старик спохватился, увидел подходящую дрезину, которая не собиралась останавливаться, полез на насыпь, опережая своих подопечных, и принялся плеткой сгонять их обратно. Животные не отличались глубоким интеллектом, норовили обогнуть старика, карабкались дальше. Старик энергичнее заработал кнутом.
— А что, бараны, они и есть бараны, — хохотнул Звягин. — Смотри, как рвутся, командир, как Суворов через Альпы!
— Сейчас мы их всех передавим, к той-то матери… — проворчал Окулинич, крутя педали. — А что, товарищ капитан, окончательное решение вопроса стада овец!
«Детский сад какой-то на колесах, — подумал Верест. — Вроде взрослые люди…»
И сам засвистел разбойничьим свистом, сунув два пальца в рот. Овца-«флагман» пустилась наутек вниз по насыпи, остальные тоже попятились. Дрезина прокатила мимо, грохоча ржавыми сочленениями.
— Придурок, следи за своими баранами! — прокричал по-польски таращившемуся на них пастуху Окулинич. — Раздавим же и съедим!
