– Она говорит, тебя мучает какой-то секрет. Секрет, который ты боишься кому-либо поведать.
Флора закусила нижнюю губу.
Я потянулась к ее рукам.
– Мэйзи говорит, если расскажешь правду, тебе перестанут сниться кошмары и откроется верный путь.
– Она простила меня? – Флора судорожно стиснула мои руки, впиваясь ногтями в кожу.
Я такого не ожидала, но продолжила.
– Да. Она тебя любит.
Флора упала мне в объятия и разрыдалась у меня на плече.
– Я не нарочно!
Немного потрясенная, я поглаживала ее по спине и шепотом успокаивала.
– Ну будет, будет, – приговаривала я.
– Я лишь хотела, чтоб она пошла на поправку, – захлебывалась слезами Флора. – Бабуля Лил сказала, ей уж ничем не помочь, но надо ж было хотя бы попытаться! Только я мало чего умею. Чайные листья-то с виду все схожи. Я думала, что даю ей снадобье от лихорадки. А у нее остановилось сердце!
У меня и у самой сердце едва не остановилось. Флора терзается чувством вины из-за Мэйзи, а не из-за Одры?
Флора уткнулась мокрым от слез лицом мне в плечо.
– О, Мэйзи, – провыла она. – Мне так жаль.
– Ты дала Мэйзи варево бабули Лил?
– И она умерла на другой день! – Флора отодвинулась от меня, все лицо служанки было залито слезами. – Я просто хотела ей помочь, правда! Но Уильям слыхал, как доктор сказал, мол, у нее не понять почему остановилось сердце. А я-то знаю, что виновата! Я убила Мэйзи.
Душа разрывалась от жалости к ней. Несчастный случай со всеми вытекающими, и от последствий не избавиться. Я ее понимала. Но потом вспомнила слова Барнаби.
– Доктор сказал, у нее было слабое сердце, так что она была к этому предрасположена. Он бы знал – ведь он пробыл с ней рядом всю ночь.
Флора засопела.
– Но Уильям-то сам слышал! – Множество чувств промелькнуло у нее на лице, она явно пыталась соединить детали головоломки.
Нужно было лишь немного ее подтолкнуть. Я подошла к столу, налила чая в чашку и протянула Флоре.
– Держи, тебе пойдет на пользу.
Она взяла чашку. Та дребезжала на блюдце. Флора целую вечность вглядывалась в нее, а потом снова разразилась слезами.
– О, мисс! Простите! Это все Уильям придумал. Он хотел, чтоб я капнула вам в чай сонное зелье бабули Лил, чтобы на спиритическом сеансе вы клевали носом и все бы решили, будто вы пьяная. И хозяин вас вышвырнул бы вон. Уильям ненавидит вас, мисс. Я ему противилась, мне-то вы по нраву, взаправду по нраву. А он говорит, мол, тогда скажет хозяину, как я обошлась с Мэйзи. А если я угробила Мэйзи, то и мисс Одру могла. Мне нельзя в тюрьму! Бабуля подумает, что я чудовище.
Ну наконец-то. Я вздохнула.
– Уильям нарочно пытается сорвать сеанс, Флора. И на это есть лишь одна причина.
Флора склонила голову, соглашаясь с правдой.
– А я вам там еще нужна? – прошептала она. – Видеть его не хочу.
– Нет, – заверила я ее. – Не тревожься. После нынешнего вечера тебе не придется иметь дело с Уильямом. Я об этом позабочусь.
Она была столь опустошена, что сердце разрывалось. Горе тяготило ее так долго.
Я хотела лишь немного приободрить бедняжку.
– Еще Мэйзи сказала, что рядом с тобой есть настоящий красавчик. Просто нужно пошире открыть глаза, и ты его увидишь.
Она утерла нос рукавом.
– Ох, Дженни. Совсем я расклеилась. Ну полно об этом. Святые небеса, вы только взгляните на улицу. Солнце-то уж садится. Надобно вас принарядить.
Флора была верна своему слову. В мгновение ока я оказалась в багровом платье с черной кружевной отделкой. Мои волосы были бережно убраны назад и лишь у лица выпущено несколько локонов. Посмотрев в зеркало, я с трудом себя узнала. Впервые я казалась роскошной дамой, которой в Сомерсет-Парке самое место.
– Жаль, ожерелья у вас нет, Дженни, – посетовала Флора, касаясь воротника. – Вырез очень изящный и простой.
И я потянулась к бархатной коробочке на трюмо.
Сомерсет-Парк, озаренный светом всех канделябров, сиял. Холл украшали гирлянды зелени с вплетенными в ветви цветами из оранжереи. Я стояла на балконе у перил, откуда открывался вид на большую залу, и смотрела, как внизу кружатся пары. Вдоль задней стены выстроились длинные столы с угощением: пуншем в сверкающих хрустальных бокалах, серебряными чашами с орехами, рядами разноцветных пирожных. Празднование шло уже некоторое время. Я немного устала наблюдать за танцующими и не намеревалась к ним присоединяться. Этот мир не был моим.
Мистер Пембертон, как выяснилось, танцевал превосходно, ему не приходилось скучать без партнерши. И все же, когда он с легкостью ступал в такт каждой новой мелодии, его взгляд скользил по балкону и встречался с моим. Было бы столь просто приревновать его к разным дамам, которых он держал в объятиях, но я не могла больше потакать своим романтическим порывам. Это наш последний вечер вместе. Я заставила себя вспомнить его слова, которые он сказал мне в ответ на заявление, что я не танцую.
Было бы гораздо легче покинуть Сомерсет-Парк, будь мистер Пембертон по-прежнему заносчивым и жестоким.
