– Я собиралась сделать тебя особенной. Удивительной и незабываемой. С твоей красотой и моими мозгами у нас было бы все, что только мог предложить Лондон. Весь город лежал бы у наших ног. – Тут лицо ее перекосилось, и она состарилась на тысячу лет.
– А теперь вы будете гнить в тюрьме. – Я подошла ближе, пригвоздив ее к месту взглядом.
Никогда я с мисс Крейн так не разговаривала. Она зарычала, будто загнанная в угол собака.
– Только я о тебе пеклась, хотя остальные девочки так и мечтали от тебя избавиться! Собственную бабку твоя судьба не волновала. Старуха и фунта не прислала, хотя она омерзительно богата!
Я покачала головой и уже хотела было уйти, не желая слушать эту клевету.
– Постой! – На лице мисс Крейн появилось выражение преувеличенной тоски. Она вцепилась обеими руками в решетку и принялась безудержно рыдать. – Лишь мне было до тебя дело, Дженни. Всегда лишь мне!
Меня утомила ее жестокая ложь и попытки меня обдурить. И я ответила ей ее собственными словами:
– Только не вздумайте проливать тут моря лживых слез. Вы скорее облапошите умирающего, чем подадите ему воды напиться. – И с этими словами я покинула мисс Крейн, запечатлев напоследок ее образ – жалкого, павшего духом создания, лишенного румян и нарядов, в полном отчаянии глядящего мне вслед.
Я вышла на улицу, и порыв холодного воздуха меня отрезвил. Слова мисс Крейн эхом отзывались в памяти. Я застыла на месте, не дойдя до кареты. Бабушка? Но семья maman и не ведала о моем существовании. Так откуда мисс Крейн знает о ее богатстве? Я повернула за угол и направилась в пансион, хотя от одной мысли снова оказаться там у меня скручивало живот. Неужели она просто решила помучить меня напоследок?
Быть храброй – значит слушать свое чутье. Перед возвращением в Рэндейл стоило хотя бы проверить…
Подойдя к дверям пансиона, я осторожно постучала и застенчиво разгладила платье, тревожась, что оно для этой части Лондона слишком нарядное.
Отворила Друзилла.
– Дженни? – Она оглядела меня с ног до головы с тем же удивлением, что и я ее.
Я с трудом узнала посвежевшее лицо и широкую улыбку. Она по-прежнему предпочитала низкое декольте, но платье было новым и чистым.
Друзилла пригласила меня войти и проводила в гостиную. Мебель была та же самая, но клочья паутины исчезли, а ваза с цветами заметно оживила помещение. Мы уселись на покачнувшийся под нашим весом колченогий диван, который подпирала стопка книг. Обсудили судебный процесс и приговор мисс Крейн. Друзилла сказала, что девушки решили сами управлять пансионом с целью заработка.
– Совсем другое дело, когда ты сама можешь выбирать парня, – объяснила Друзилла.
В конце концов я рассказала ей о том, как виделась с мисс Крейн и что та упомянула о моей бабушке.
– Ты не знаешь, у нее были какие-нибудь конторские книги? – спросила я. – Может быть, она вела где-то учет корреспонденции?
Друзилла покачала головой.
– Полиция перерыла все ее бумаги, – сказала она. – В кабинете у нее стоял один только маленький стол, да и тот был пуст. Мне жаль.
Я и не догадывалась, насколько была глупой и самоуверенной, а теперь мне стало стыдно, что меня так легко облапошили. Maman долгие годы не выходила на связь с семьей, наверняка они и не подозревают о моем существовании.
– Все равно спасибо, – отозвалась я. – Не сомневаюсь, что она соврала.
Раздался необычный стук в дверь – четыре быстрых удара. Друзилла улыбнулась, бросив взгляд на часы, висящие на стене.
– Это Фред. Мы договорились увидеться после обеда. – Она поспешила ко входу, где обменялась с вошедшим приглушенными репликами и быстро проводила его к лестнице, которая вела наверх. – Я скоро, милый! – бросила Друзилла ему вслед.
Я поднялась, чтобы поблагодарить Друзиллу и покинуть пансион. Диванчик покачнулся. Я посмотрела на стопку книг. Они лежали на этом месте, заменяя отсутствующую ножку, с тех пор, как мы с maman впервые перешагнули порог дома мисс Крейн. Какое еще применение книгам могло бы здесь найтись? Меня осенила одна мысль, и по коже побежали мурашки.
С помощью Друзиллы я приподняла конец дивана и вытащила книги. Взяв в руки первый роман, я раскрыла его, перевернула и потрясла. На ковер посыпались купюры. Друзилла завизжала и принялась совать их за корсаж. Во втором томике не оказалось ничего, кроме моли.
А в третьем лежал конверт.
Трясущимися руками я достала письмо. Оно было полностью на французском, однако я узнала имя maman. Я разбирала на слух язык матери и немного говорила на нем, но, чтобы перевести письмо должным образом, требовалась помощь Гарета. Что написала моя бабушка? Неужели она впрямь знала обо мне? Вряд ли я смогу вынести очередной отказ, но мне нужно было знать наверняка.
– Ого, – заглянула мне через плечо Друзилла. – Хорошие новости или дурные?
Я сложила письмо заново и сунула в конверт.
– Не знаю, но по крайней мере теперь известен адрес, – сказала я, указывая на подпись на конверте.
– Привези мне круассан, – подмигнула Друзилла.
