Установления новой причины смерти было достаточно для возобновления расследования. Констебль Ригби заключил со следствием сделку о признании вины, а слово полисмена, пусть и продажного, всегда перевесит слово содержательницы борделя. И хотя мисс Крейн обвиняли лишь в смерти моей матери, суд над этой дамой стал заключительной главой «Сомерсетских убийств», как окрестили их газетчики. Новости о тройном убийстве в роскошном поместье напечатали во всех заголовках. Такое не могло пройти незамеченным – это было слишком вызывающе.
Я поднялась и зашагала от могилы Мэйзи к каменной стене, что окружала церковный двор. Зима ослабила хватку, и сквозь твердую почву уже пробивались свежие побеги. Гарет ждал меня, стоя рядом со своей лошадью. В клубах февральского утреннего тумана он смахивал на ангела, которого я всего лишь себе вообразила.
Я полезла в корзину и вручила ему два маленьких букета. С унылым видом он взял их и убрал в седельную сумку.
– Знаю, ты этого не одобряешь, – сказала я, – но мистер Локхарт под конец раскаялся, а Одра, в некотором роде, была жертвой. Будет справедливо оставить знаки внимания и на их могилах.
Он вздохнул.
– Возможно, ты и оправдала их в душе, но я никогда не прощу им того, что они едва тебя не погубили.
Я промолчала. С той жуткой ночи прошло несколько месяцев, но мне все еще снились кошмары о подземелье, о водяной могиле. Это миссис Донован услышала мои крики о помощи, пока остальные слуги спасались от огня.
Поскольку после явления призрака Одры констебль Ригби был не в себе, Гарету удалось сбежать из библиотеки. Он помчался на конюшню. Во-первых, проверить, успела ли я уехать, а во-вторых, чтобы Джозеф при помощи топора снял с него наручники. Когда конюх сообщил ему, что я так и не приходила, они оба поспешили обратно в дом. Они вошли через черный ход в кухню, и миссис Донован сказала, что кто-то кричит в кладовой. Они не поверили ей, пока сами не услышали, как я зову Гарета по имени.
Бедняга миссис Донован так до конца и не оправилась от перенесенных бед. Известие о смерти Уильяма подкосило ее сильнее любого удара по голове, она слегла, а через несколько недель отдала богу душу.
С меня сняли обвинение в краже после того, как полиция получила от семейства Хартфорд письмо с извинениями. Вероятно, до миссис Хартфорд дошли слухи о том, как я пострадала от рук мисс Крейн, и вдова простила меня за попытку украсть ценности. Вдобавок Гарет заплатил небольшое состояние одному из лучших стряпчих Лондона. Отчет коронера из моего полицейского досье внимательно изучили, и настоящей причиной смерти maman было названо удушение. Я гадала – не намеренно ли мистер Локхарт упомянул об этом во время приема? Хотелось бы думать, что он предлагал мне шанс на спасение на тот случай, если меня снова отправят в тюрьму.
– Ну, довольно о прошлом, – сказал Гарет, подставляя мне локоть. – Не хочу, чтобы наши последние часы были чем-то омрачены.
Я опустила затянутую в перчатку руку на сгиб его локтя. Мы пошли по деревенской дороге, на которой лежал свежий, недавно выпавший снег. Гарет отправлялся в Испанию, чтобы переговорить с предполагаемыми покупателями Сомерсет-Парка. В вечер спиритического сеанса библиотека немного пострадала от дыма, но прилегающие владения были по-прежнему великолепны. Гарету был необходим человек, который станет заботиться о конюшнях сообразно его высоким требованиям.
Он повернулся ко мне с лукавой улыбкой.
– Я могу воспользоваться поездкой, чтобы присмотреть кое-что в собственных интересах. Есть пожелания?
– Пожелания? – поддразнила я. – Не предложения?
– А как еще можно тебя соблазнить?
Я покраснела, представив все варианты.
– Гряда холмов, – отозвалась я.
– Очень хорошо.
– И лес, – добавила я. – Возможно, река или ручей – но как можно дальше от моря.
Он кашлянул.
– Разумеется…
Тропинка повернула, и мы остановились. Вдалеке, посреди туманной завесы, вздымался Сомерсет, призрачно великолепный. Но я никогда не смогу больше ступить на его земли.
Настроение переменилось, наша игривая беседа от мрачных воспоминаний стала серьезнее.
Гарет взял мои руки в свои и очень медленно снял одну перчатку.
– Позволишь ли и мне подарить тебе кое-что памятное, чтобы ты меня не забыла?
– Это невозможно.
Он снял фамильный перстень с мизинца и надел на мой указательный палец – кольцо село как влитое.
– Ты уверен? – спросила я, отводя руку, чтобы рассмотреть подарок. – Последнее украшение, которое ты мне вручил, я потеряла.
Его улыбка исчезла.
– Мне снятся кошмары о том, как я не успеваю тебя спасти.
– Похоже, тебе нужен чай бабули Лил. – После отъезда доктора Барнаби дела у старушки пошли в гору. Он уехал в Лондон, намереваясь стать хирургом. Я догадывалась, что бдения у постели больных его больше не интересовали. Барнаби оставил Гарету пространное письмо с извинениями и надеждой, что когда-нибудь они смогут возобновить дружбу, хотя для полного исцеления требовалось немало времени.
– Нет уж, благодарю, – усмехнулся Гарет. – Я вижу, как она косится на меня, когда я приезжаю с визитом в коттедж.
