Мистер Пембертон повернулся ко мне и серьезно посмотрел на меня своими голубыми глазами. Взгляд у него был тяжелый, будто предостерегающий. Я ждала, гадая, согласится ли он со мной. Мне вспомнились слова доктора Барнаби о том, что хозяин Сомерсета и Одра были красивой парой.
– Да, верно, – ответил мистер Пембертон.
Впервые я услышала в его голосе сожаление.
– Прошу прощения, – сказала я и допила последние капли вина. – Я уже совершенно оправилась. Спасибо, что помогли мне. – Все еще завернутая в зеленое одеяло, будто в шаль, я зашагала к выходу.
Он поднялся и пошел за мной к двери. В свете лампы усталые тени у него под глазами стали еще заметнее. Я снова задумалась о бумагах на его столе и о том, что же там было такого, что хозяину Сомерсета пришлось этим вечером столько трудиться.
– Я провожу вас обратно в вашу комнату, – сказал он. – После полуночи замок живет собственной жизнью.
– Поверьте, я буду цела и невредима. – Я возвела глаза к потолку, увенчанному карнизом. – Я опытный медиум и хорошо представляю, что такое незримые вибрации дома, особенно такого, который годами переживал трагедии.
Мистер Пембертон замер в дверях, почти преградив мне путь. Я заметила, что из замочной скважины торчит ключ.
– Возможно, я желаю удостовериться, что вы опять не проберетесь на кухню за фамильным серебром.
Как и прежде, мистер Пембертон держал лампу между нами, пока мы направлялись в мою комнату, которая, как вскоре выяснилось, находилась в противоположном конце Сомерсета. Любопытно. Какова же была причина того, что он выбрал себе покои так далеко от спальни Одры?
Наконец мы оказались в знакомом коридоре. Я заглянула за перила и уставилась во мрак, что разливался внизу; прекрасные персидские ковры были не видны. Моя дверь стояла открытой. Ничего удивительного, ведь я покинула комнату во сне. Мистер Пембертон задержался у порога, пока я зажигала свечу от его лампы. Беглый осмотр спальни показал, что все на своих местах. Я сделала себе пометку на память: утром проверить реквизит, особенно Книгу духов.
– Спасибо, что проводили меня обратно, – сказала я, слишком вымотавшись и потому не потрудившись скрыть сарказм в своем голосе. – Ваши серебряные канделябры до завтра в целости и сохранности.
Он нахмурился.
– Боюсь, мои остроты на деле оказались не такими забавными, как я предполагал. Я хотел лишь удостовериться, что вы вернетесь невредимой. Судя по всему, хождение во сне – опасный недуг.
– Не стоит объясняться, милорд. Мне следует благодарить вас и за проводы, и за спасение. Если я что-то себе сломаю, то окажусь для вас бесполезна.
По его лицу пробежала гримаса разочарования.
– Полагаете, что, если бы вы пострадали, я бы переживал только о себе? – Он очень пристально вгляделся в мое лицо, и столь внезапный интерес меня ошеломил. С чего бы хозяину Сомерсета вообще волноваться о том, какое мнение я составлю на его счет?
– А о чем же мне еще думать? – наконец сказала я.
Плечи его поникли.
– Мистер Локхарт не совсем заблуждается, пытаясь при вашем содействии помочь мне обрести покой, – устало сказал он. – Мне стоило быть к Одре более внимательным. Если бы я не был так озабочен поместьем и титулом, я бы понял, как тяжело ей пришлось. – В его словах слышались горечь и бремя печали. – Я в ответе за ее гибель, мисс Тиммонс, и лишь так могу искупить вину за мое пренебрежительное к ней отношение: выяснить, что же произошло в ту ночь. Я хочу найти не столько того, кого можно засадить за решетку, сколько того, кто поведает мне о ее последних часах на этой земле. Она заслуживает большего, чем та история, которую все быстро приняли на веру.
Искреннее признание смягчило его черты, даже будто сделало их благороднее.
– Я буду стараться изо всех сил, – ответила я. Выбора у меня, разумеется, не было – в конце концов, он ведь мне угрожал.
Мистер Пембертон постучал по дверной ручке.
– Предлагаю вам сегодня воспользоваться ключом и запереться изнутри, дабы предотвратить дальнейшие ночные происшествия. Я лучше сплю, когда так делаю. – Он откланялся и повернулся, чтобы уйти.
– Я думала, вы не запираете дверь.
Он бросил на меня взгляд через плечо.
– Только когда ложусь спать. Сомерсет умеет нагнать на человека тревогу, даже на заправского медиума.
Проснулась я от света солнца, заглянувшего в окно. Я так и спала в одеяле из комнаты мистера Пембертона. Перемена погоды меня очень даже порадовала. Доктор Барнаби был прав. Горе цепко держалось за этот дом, в точности как холод снаружи.
Раздался стук и следом за ним голос Флоры: приятный, но все еще сонный. Я натянула одеяло на плечи и отперла дверь.
Вошла Флора, неся в одной руке кувшин, исходящий паром, а под мышкой другой – охапку растопки.
– Уж простите меня, Дженни, я хотела вчера, пока вы ужинать ходили, оставить тут запас дров, чтобы разжечь огонь на ночь, да с дверью не сладила, заперто было.
Она подождала, вероятно, надеясь получить объяснение, но я промолчала. Я не собиралась рассказывать ей о своих подозрениях, рассудив, что небольшая загадочность лишь прибавит моему облику привлекательности в ее глазах.
