На следующее утро я ела на завтрак колбаски и яйца, не замечая вкуса. Я была словно в тумане. Даже если бы я залила обжигающий кофе из кофейника прямо себе в глотку, и то бы ничего не почувствовала. Мой разум пытался осмыслить все, что я пережила прошлой ночью. Может быть, это бабушка Флоры каким-то образом внушила мне воображаемый голос. Или миссис Донован сама подстроила нападение, как и предполагала Флора, а потом воспользовалась этим прикрытием, чтобы запугать меня. Хитрый план – немыслимого коварства, а у экономки, как я считала, имелся талант устраивать подлости. Оба умозаключения были довольно надуманны, но ни одно не объясняло ни цепей, прикованных к скалам, ни осколка кости.
Трапезничала я в одиночестве, поскольку мистер Пембертон был на конюшне, а мистер Локхарт снова завтракал у себя в комнате. Я представила, как он сгорбился над подносом и кашляет, попивая кофе. Старик всю жизнь работал на Линвудов и вроде бы никогда не упоминал, что у него есть своя семья. Мистер Пембертон говорил, что последний год он время от времени останавливался в Сомерсете. Я задумалась: известен ли доктору Барнаби настоящий диагноз мистера Локхарта? Если он в качестве лечения получает лишь горячий пунш на ночь, возможно, следует вмешаться. По крайней мере, нужно его навестить.
С облегчением задвинув воспоминания о подземелье подальше, я пошла в комнату мистера Локхарта, предварительно справившись у Гарри, как туда добраться. В коридоре было пусто. Я уже хотела постучать в дверь, но вдруг услышала приглушенный спор. Я подошла ближе и прижалась ухом к деревянной створке.
Я не могла различить, какие слова тихо произносил мистер Локхарт, но они были пропитаны гневом. Наступило затишье, потом он заговорил вновь, на сей раз спокойнее. Вздохнул, и что-то будто хлопнуло. Я отскочила назад, а в ухе у меня все еще отдавалась вибрация.
Постучав, я сказала:
– Мистер Локхарт? Это мисс Тиммонс.
К моему удивлению, он тут же открыл дверь. Поверенный был чисто выбрит и одет в рубашку с галстуком.
– Рад вас видеть, – улыбнулся старик, отошел в сторону и жестом пригласил меня войти.
– Когда вы не спустились к завтраку, я встревожилась, – сказала я, входя в комнату. Она была больше моей, отделана в золотых и темно-синих оттенках. Вместо трюмо с зеркалом у него стоял дополнительный шифоньер и письменный стол. На овальном столике – поднос с остатками завтрака: тарелка с подсохшим желтком и корочкой хлеба. Большую часть стены напротив кровати с балдахином занимал громадный портрет давно умершего предка Линвудов. Интересно, как старик спит здесь, зная, что чужие глаза наблюдают за ним во тьме?
Комната была роскошной, однако мистер Локхарт находился в ней в одиночестве.
– Простите, что доставил вам беспокойство, моя дорогая. Сегодня я вполне бодр, и все же решил остаться у себя, чтобы поработать над вашим делом. – Он прочистил горло и подошел к столу. Там лежала папка с бумагами, которую я видела в комнате мистера Пембертона, – мое полицейское досье. – Я уже дважды его просмотрел, и, честно говоря, мне не терпится взяться за это дело.
Поверенный достал носовой платок и негромко кашлянул в него.
Я заметила раны у старика на руке.
– Вы ушиблись? – спросила я. Вид у мистера Локхарта сделался смущенный; он осмотрел сбитые костяшки пальцев.
– Даже не представляю, что это. В моем возрасте можно удариться о столбик кровати и сломать бедро. Но не извольте тревожиться, мисс Тиммонс. Я выработал отличную стратегию, чтобы снять с вас обвинения. Предполагаю, что это займет не больше нескольких дней. – Он убрал платок в карман и радостно хлопнул в ладоши. – Я должен поблагодарить вас! Я будто обрел новую жизнь.
Я снова взглянула на папку. Он говорил уверенно, но в комнате веяло каким-то смятением.
– Перед тем, как я постучала в дверь, я услышала, будто вы с кем-то спорили, – заметила я.
Его бледные щеки окрасились румянцем.
– Просто тренировался. Проговаривать аргументы вслух перед невидимым жюри помогает в подготовке к процессу.
Его серые глаза тронула улыбка, в них таились надежда и обещание. В тот миг я пожалела, что не могу устроить мистеру Локхарту сеанс, которого он жаждал. Мне хотелось, чтобы он простил меня за ложь. Но еще больше хотелось, чтобы он мной гордился.
Я взяла его израненную руку в свою и сказала:
– Спасибо.
После нашей ссоры Флора меня избегала, и потому, к несчастью, в тот вечер мне пришлось готовиться к особенному ужину самостоятельно. Быстро сгустилась темнота. Я зажгла все свечи в комнате – странно для особы, которая никогда не боялась теней. Нехотя выбрала темно-зеленое платье с глубоким декольте: оно сидело достаточно свободно, и я смогла застегнуть пуговицы, а потом влезть в него без посторонней помощи. Взяв дополнительные шпильки, я закрепила локоны по бокам и аккуратно уложила волосы на затылке. Вышло не превосходно, однако вполне приемлемо.
