сегодня та самая ночь перед венчанием. Рука моя дрожит от предвкушения и страха. Все становится на свои места. Завтра начнется моя настоящая жизнь. Хотя мне жаль покидать тебя, Дружочек. Все эти годы мы были верными компаньонами. Однако я должна распрощаться со всем, что напоминает мне о Сомерсете, в том числе и с тобой. Твоя дружба пошла мне на пользу, столько лет она берегла величайшую мою тайну. Никто ни о чем не догадывается, даже мой возлюбленный. Сначала это был забавный способ подглядывать за слугами. Теперь это мое спасение!
Я собрала свою сумку и укрыла ее в тайном месте.
Знаю, глупо вот так все здесь рассказывать, но я хорошо спрячу дневник. Интересно, найдет ли мои записи кто-нибудь? Может быть, я даже вернусь однажды и заберу его!
За ужином я обронила, мол, боюсь, что завтрашний день никогда не наступит. Мистер Пембертон отсалютовал мне бокалом с другого конца стола, словно радуясь удачному деловому соглашению. Меня могло бы терзать чувство вины за то, что я покидаю его, когда бы не тот факт, что Сомерсет уже ему принадлежит.
Уильям всю трапезу не отводил от меня горящего взгляда. Кожу все еще будто печет. Я задумалась: возможно ли, что он пробрался ко мне в комнату и нашел дневник? Знает ли он? При мысли об этом я содрогнулась. Смерть отца всколыхнула что-то в его душе, и теперь оно выглянуло на поверхность.
Стоит мне посмотреть на Уильяма, я вспоминаю дедовы глаза. Передается ли жестокость по наследству, подобно цвету волос? А если да – способна ли я на то, что сотворил дед? Возможно, покинуть Сомерсет – лучшее решение для меня и ребенка.
Полночь все никак не наступит…
<p><image l:href="#i_003.png"/></p><p>Глава 46</p>Я сидела у зеркала трюмо, вынимая шпильки одну за другой. В животе поселилось чувство сытости, а вот разум, который терзали видения виселицы, неистовствовал. Паника занозой впилась в кожу, и от этого ощущения было не отмахнуться. Пусть мистер Локхарт источал уверенность, но я то и дело воображала, как он, весь в порезах и синяках, стоит перед присяжными и путается в доводах.
А что же насчет мистера Пембертона? Я только начала ему доверять, как немедленно выяснила, что и у него есть собственные секреты. Неужели он использовал меня, чтобы скрыть свое преступление? Я потерла руки: внезапно меня обдало холодом. Знает ли он о подземелье?
Жестокие отцы порождают на свет жестоких сыновей.
Он сам признался: отец ударил его так сильно, что остался шрам.
За окном завывал ветер, в камине догорали, потрескивая, последние угли. Комнату будто накрыло странной тяжестью. Я бросила взгляд на дверь, желая убедиться, что в замочной скважине торчит ключ. Промелькнула мысль о…
– Помоги…
Рука со шпилькой замерла. Лишь шепот, но произнесенный определенно женским голосом, и сказано это было прямо здесь, в моей комнате. Что-то скрипнуло. В зеркальном отражении я увидела, как медленно отворяется створка гардероба. Я застыла, будто окаменев, пока наконец она не остановилась, открывшись наполовину, словно рот на середине зевка, а внутри не было видно ничего, кроме черноты.
Я дошла до точки кипения. Отчаяние и страх слились во мне и взорвались яростью.
Довольно! Я бросилась к гардеробу и распахнула створки на всю ширь. Встретила меня лишь вешалка, полная платьев. Я протяжно вздохнула, сердцебиение немного унялось.
