– В тот вечер, когда так называемая Бланш явилась на берегу пруда. По дороге в Париж после представления Оврара я злился оттого, что не мог понять, каким образом ему удалось все это провернуть. Поэтому я выстроил в голове последовательность событий с самого начала – тогда-то мне и открылась единственная крошечная ошибка, которую вы совершили.
– Любопытно было бы узнать, что это за ошибка, – вскинула бровь Мелани.
Она не лгала – ей действительно было любопытно. Сейчас Валантен видел в ней нетерпение и какую-то странную фривольность, совершенно неуместную – будто речь шла о разгадке какой-нибудь шарады или о другом упражнении для ума просто ради забавы.
– Я изначально понимал, что сверхъестественные способности Обланова – это фикция. С вашего первого визита в Префектуру полиции я был убежден, что спиритуалистический антураж – не более чем дымовая завеса. Наука дает нам твердую уверенность, что никто не способен общаться с мертвыми и уж тем более возвращать их к жизни. Следовательно, тот сеанс столоверчения, который вы описали, был сущим обманом, и я не замедлил дать своему помощнику рациональное объяснение: Обланов, вернее Оврар, использовал согнутый винтик и свой перстень-печатку, чтобы трясти стол. Я ведь тогда сказал вам, что этот перстень – ключ ко всему. А вы, безусловно, женщина с выдающимися умственными способностями…
Мелани склонила голову, взглянув на него так, будто хотела убедиться, что он не иронизирует, и на ее губах появилась легкая улыбка.
– От вас этот комплимент особенно ценен, – перебила она.
– …с выдающимися умственными способностями и на редкость черной душой, – договорил Валантен безо всяких эмоций, как будто констатировал факт, а не делился своими впечатлениями о ней. – Вы сразу поняли, что я разгадал трюк, который применил ваш сообщник. Но вы не хотели, чтобы я вывел его на чистую воду слишком быстро. Напротив, вы собирались постепенно нагнетать атмосферу таинственности, необходимую для воплощения вашего замысла. В попытке сохранить эту спиритуалистическую ауру вы и совершили ошибку. Вы попросту подменили тот круглый столик. Вот почему Исидор, изучая его поверхность спустя несколько дней, не нашел ни одного отверстия для винтика. Но желая сделать как лучше, вы и разбудили мои подозрения. Я не сомневался, что был прав насчет трюка, использованного Овраром, – его перстень-печатка был тому доказательством. А если на столешнице не было отверстий, значит, ее подменили. И кто же мог это сделать? Только один человек в усадьбе знал, что я раскрыл обман, и одновременно обладал возможностью переставить мебель в гостиной. Вы!
– Репутация, которую начали создавать вам репортеры, вполне обоснованна, инспектор. Вы и правда полицейский, не имеющий себе равных.
Валантен бросил на вдову странный взгляд. Когда он заговорил, в его голосе звучали грусть и горечь:
– Увы, мадам, я не могу согласиться с вашим мнением. В этом деле у меня постоянно возникало ощущение, что я отстаю от событий. Когда я понял, что вы в сговоре с Овраром, мне еще оставалось выяснить ваши мотивы. Ведь вы сами явились в полицию и навели меня на след мнимого медиума. Зачем вы это сделали?
– Не сомневаюсь, что и об этом вы сами мне расскажете.
– Если подумать, здесь может быть только одно объяснение. Вам нужны были, во-первых, дымовая завеса, во-вторых, козел отпущения. Очевидное мошенничество Оврара вам понадобилось в качестве прикрытия истинного преступления, которое собирались совершить вы сами, а именно убийства вашего супруга!
Мелани вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Ее губы изогнулись в усмешке – скорее ироничной, чем злобной.
– На этот раз, боюсь, вы заблуждаетесь, инспектор. До сих пор вы проявляли чудеса рационального мышления, а теперь вдруг скатились в бульварную мелодраму.
