– Прежде всего научи́тесь вести себя сдержанно и оставаться в тени. Внимание таких людей, как Гронден, не принесет вам ничего хорошего. В дополнение к этому нужно показать новому правительству, что Бюро темных дел основано не из пустой прихоти. Громкий успех в расследовании будет наилучшим способом заткнуть рты вашим критикам, по крайней мере на время. У вас сейчас есть в работе какое-нибудь дело, которое может представлять общественный интерес?
Молодой человек вкратце изложил префекту историю д’Орвалей и меры, которые он уже принял для разоблачения вероятного мошенничества, затеянного мнимым медиумом.
– Звучит весьма многообещающе, – одобрительно кивнул Вивьен, встав из-за стола, чтобы проводить подчиненного к выходу из кабинета. – О Фердинанде д’Орвале я слышал. Человек с безупречной репутацией, и еще недавно он был близок к высшим кругам финансовой элиты. А стало быть, Казимир Перье должен его знать [44]. Если вам удастся избавить д’Орваля от мошенника, это может положить конец нападкам на вас со стороны кого бы то ни было.
– Я сделаю все, что в моих силах, господин префект.
Вивьен протянул Валантену руку, но после пожатия не сразу отпустил его ладонь и пристально взглянул в глаза.
– Вы меня плохо поняли, инспектор, – жестко произнес он. – Я не прошу вас делать только то, что в ваших силах. Вы должны добиться успеха любой ценой. Поверьте, от этого будет зависеть существование Бюро темных дел.
Встревоженный разговором с главным начальником и его предостережениями, Валантен больше не мог оставаться на улице Иерусалима. Напомнив Исидору Лебраку о важности его предстоящего визита к д’Орвалям и о необходимости записывать все, что покажется ему подозрительным или просто странным, он поспешно покинул Префектуру полиции.
Всю вторую половину дня инспектор быстрым шагом, не разбирая дороги, кружил по городу, охваченный необычайным волнением. Он задался целью довести себя до физического изнеможения, чтобы таким образом освободить разум от мрачных мыслей, преследовавших его без остановки. Валантен ненавидел чувство беспомощности, возникающее от потери контроля над ситуацией, а со вчерашнего вечера ему чудилось, что контроль от него ускользает. Еще несколько дней назад он был полон уверенности, что вот-вот схватит Викария, но злодей спутал все его планы и перехватил инициативу в смертельной партии, которую они начали разыгрывать давным-давно. Отныне именно Викарий раздавал карты в этой игре. Как некогда в прошлом, Викарий пытался заманить его в свою паучью сеть.
И надо же было такому случиться, что именно в этот период само существование Бюро темных дел вдруг оказалось под угрозой, а дело д’Орвалей, которому Валантен изначально не придавал особого значения, обрело статус первостепенной задачи, требующей немедленного ответа! В результате молодой инспектор впал в смятение, парализующее способность мыслить объективно. Впервые с тех пор, как он принял решение поступить на службу в полицию, Валантен, посвятивший себя единственной цели, одной идее фикс, не знал, как действовать дальше. Продолжить свою одинокую охоту и, следовательно, согласиться, по крайней мере на ближайшее будущее, участвовать в извращенной игре по правилам злодея, который украл его детство и заказал убийство приемного отца? Или же забыть об этом на время, необходимое для того, чтобы прийти на помощь супругам д’Орваль и выполнить обещание, данное префекту полиции?
Решение этой дилеммы требовало очистить разум от всего лишнего. Валантену необходимо было обрести возможность рассуждать здраво, а для этого он должен был перестать рефлексировать, прекратить заниматься самоанализом, выкинуть из головы весь шлак, отрешиться от воспоминаний, страхов и угрызений совести. Такое очищение разума достигалось физической усталостью. Поэтому он бесцельно бродил по улицам – глядя себе под ноги, как затравленный беглец, не замечая прохожих, не слыша разговоров вокруг.
Таким образом он вскоре очутился у стен Пале-Руаяль, в людном и шумном месте, и посреди гомонящей толпы фланёров и уличных торговцев ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы вынырнуть из омута, где кружили тени прошлого, мелькали страшное лицо Викария и хрупкий силуэт мальчика, которым он, Валантен, был когда-то. Вернувшись к реальности, он остановился напротив витрины парфюмерного бутика. В стекле, на фоне драгоценных флаконов и покупателей в роскошных нарядах, отразилось его лицо – словно бы чужое, мертвенно-бледное, измученное, – и от этого по спине пробежал неприятный холодок. Молодой инспектор шагнул ближе, чтобы лучше рассмотреть свое отражение – тогда-то он и заметил человека в сером, который неподвижно стоял в развеселой праздной толпе и как будто бы наблюдал за ним, держась на расстоянии.
