Только Валантен собрался повнимательнее рассмотреть вельможу, от которого, возможно, зависело будущее Бюро темных дел, как у авансцены возникло какое-то движение. Множество зрителей мужского пола поднялись с кресел после появления Перье – нового представителя режима, облеченного высшей властью, – и начали покидать зал, недвусмысленно демонстрируя гнев. Пробираясь между рядами к выходу, они все как один смотрели на председателя Совета министров, и на каждом лице читались враждебность и вызов. Поначалу этот демонстративный исход сопровождался одиночным гиканьем и свистом, потом зал разразился аплодисментами. Что до Казимира Перье, он выказал полнейшее равнодушие к акции, погрузившись в чтение программки.
– Интересно, и что же этот парад-алле означает? – пробормотал Валантен, вертясь на кресле, чтобы разглядеть незнакомцев, продвигавшихся к дверям.
Аглаэ пожала очаровательными плечиками:
– На сей раз, должна признаться, я пребываю в неведении, как и вы. Но что нам до того, в конце концов! – Она уже переключила внимание на музыкантов, начавших занимать места в оркестровой яме. – Надеюсь, скоро поднимут занавес.
Их сосед справа, упитанный старикашка в черном фраке, все это время, с тех пор как они сели рядом, беззастенчиво таращившийся в лорнет на вырез Аглаэ, все-таки решил удовлетворить любопытство Валантена:
– Если позволите, месье, мадемуазель совершенно права, что не придает значения дурной выходке этих бесноватых. Зал покинула польская знать, нашедшая убежище на нашей земле по приглашению бывших карбонариев, вроде Гинара и Трела [48]. Шайка республиканцев, видите ли, внушила польским бунтарям надежду, что наша страна поддержит их в борьбе против русского царя [49].
– А вы этого, судя по всему, не одобряете, – заметил Валантен с напускным простодушием.
Упитанный буржуа даже забыл на время о прелестях соседки и обратил к инспектору лицо, на котором ясно читалось пристрастие к жирной пище и спиртному.
– О, ни в коей мере! – запальчиво воскликнул он. – По счастью, теперь, когда правительство возглавил Казимир Перье, о помощи бунтовщикам и речи быть не может! Вот полоумный Лаффит, в отличие от него, был бы вполне способен втянуть нас всех в войну. И в какую! В общеконтинентальный конфликт, в котором наша новая монархия выступила бы на стороне всякого революционного сброда и заставила бы ополчиться на себя все старые державы Европы. Чистое безумие, как это еще можно назвать? Мы уже видели, к чему нас подобное привело в пятнадцатом году! Воистину, история повторяется, вечно ходит по кругу.
Валантен вздрогнул. Его лицо побледнело.
– Что вы сказали? – резко переспросил он, подавшись вперед. – Еще раз!
Обескураженный такой внезапной реакцией собеседника – молодого человека, чей элегантный и весьма дорогой наряд, казалось бы, служил гарантией общности их политических взглядов, – буржуа испугался, что сболтнул лишнего. Его тройной подбородок нервно колыхался, пока толстяк лихорадочно придумывал пути отступления.
– Ну я… – начал он уже менее уверенным тоном, – я сказал, что война – это безумие. Любой здравомыслящий человек не может с этим не согласиться.
– Нет, месье! Что вы сказали после этого? Вы можете точно произнести еще раз ваши последние слова?
По растерянному выражению лица буржуа было ясно, что он усомнился в здравомыслии Валантена.
– Но… я уже не помню… Мы ведь просто болтали, чтобы занять время. Эти чертовы оперы никогда не начинаются вовремя!
Валантен, охваченный нервным возбуждением, уже готов был вскочить, но вместо этого откинулся на спинку кресла. Не обращая более внимания на старикашку, он пробормотал так, будто разговаривал сам с собой:
– Вы сказали, что история вечно ходит по кругу.
Аглаэ, накрыв ладонью руку спутника, наклонилась к нему поближе и шепнула на ухо:
– Что с вами, друг мой? Вы очень побледнели…
Валантен не ответил – он был ошеломлен внезапным открытием, которое теперь занимало все его мысли, не давая отвлекаться на то, что происходило вокруг. Просто-напросто он вдруг понял тайный смысл последнего письма Викария.
Враг назначил ему встречу, и теперь Валантен точно знал, куда он должен отправиться, чтобы сойтись с ним лицом к лицу.
На следующий день настала среда. Как и было условлено с Мелани д’Орваль, юный Исидор Лебрак, облаченный в самую приличную, то есть наименее потасканную одежду из той, что у него имелась, явился к вратам имения «Буковая роща» в окрестностях Сен-Клу к середине второй половины дня.
