Мальчик не знал, сколько времени он бродил по подземелью. Поначалу им владела одна лишь навязчивая идея – бежать. Ускользнуть. Спастись. Оставить монстра как можно дальше позади. Но по мере того как он углублялся в ветвящиеся подземные ходы, тьма становилась все плотнее. Ему пришлось замедлить бег, затем перейти на шаг, чтобы не споткнуться, не врезаться в стену во мраке.
А теперь он уже не понимал, в каком направлении нужно идти. Мало-помалу мальчик потерял все ориентиры и думал с тревогой, уж не ходит ли он по кругу. Подземные ходы сплетались в гигантский лабиринт, и мальчик сомневался, что сумеет когда-нибудь найти отсюда выход. Мысли заполошно метались в голове, как перепуганные птицы в клетке. Сердце отчаянно колотилось о ребра. Он остановился, согнулся пополам, уперся руками в колени и тяжело дышал. Ледяной пот капал со лба и холодил подмышки. Мальчик закашлялся. Постарался отдышаться. Попробовал заставить замолчать тоненький голосок где-то внутри, назойливо шептавший, что у него ничего не получится. Что нет смысла бороться. Что палач намного сильнее его. Что рано или поздно палач его найдет.
Вдруг позади раздался шум!
Это было похоже на топоток насекомого со множеством лапок. Не лапок – лап. Не топоток – топот, оглушительный, преумноженный эхом подземных галерей. Охваченный страхом, мальчик снова бросился бежать, выставив вперед руки в безумной надежде миновать ловушки, расставленные во тьме.
Тщетно!
Через несколько метров он влетел в какую-то липкую сеть. И высвободиться было невозможно. Чем больше он дергался, тем туже сжимались петли на его кистях и лодыжках, обездвиживая руки и ноги. Он быстро устал от этой безуспешной борьбы. И вскоре лишился последних сил.
В тот самый момент, когда мальчик уже сдался, он увидел странный фосфоресцирующий свет. Рассеянное зеленоватое сияние, казалось, исходило от влажных стен подземелья. Беглец с нехорошим предчувствием наблюдал за этим феноменом, набиравшим силу. Теперь уже, благодаря свечению, видно было достаточно, чтобы понять: сеть, в которую он попался, затянула все пространство подземного хода. Слева белела какая-то фигура, как и он, застрявшая в сети на весу. Едва заметив, мальчик уже не отводил от нее взгляда, словно именно в ней можно было найти спасение. И в конце концов он понял, что это. Кокон. Просто кокон больших размеров. И что же это могло означать? В какую западню он попал?
Когда эти вопросы завертелись у него в голове, ему внезапно открылась невыносимая истина. В каком-то озарении мальчик понял наконец весь ужас своего положения.
Обезумев от страха, он заорал и забился с новой неистовой силой. Вся сеть затряслась, вибрации распространились на стены подземного лабиринта, и вдруг из глубин одного ответвления показался исполинский паук-птицеед, каждая мохнатая лапа которого была величиной с маленького беглеца.
Приметив его, паук начал неумолимо приближаться к добыче. Он был всего в нескольких сантиметрах от пленника, когда огромные челюсти разверзлись во всю ширь. И этого несчастный, оцепеневший от ужаса мальчик уже не смог вынести. Он зажмурился, чтобы не видеть, как монстр набрасывается на него. Но вместо смертельного укуса он почувствовал зловонное дыхание. Низкий голос прошептал ему в ухо: «Дай мне поцеловать тебя там, где, как я помню, тебе больше всего нравится, мой милый…»
Валантен внезапно проснулся, продрал глаза и ошеломленно обнаружил, что находится в собственной спальне на улице Шерш-Миди. Ему приснился ночной кошмар! Панический бег по лабиринту и чудовищный паук – слава богу! – всего лишь порождение дурного сна. А стало быть, и замогильный голос, повторивший мерзкие слова Викария, – тоже не более чем иллюзия…
В дверь постучали, и вслед за стуком раздался совсем другой голос – гнусавый и тоненький:
– У вас все хорошо, месье? Я слышала, как вы кричали!
– Минутку, Эжени! Сейчас открою!
Валантен вскочил, опустил лицо в таз с чистой холодной водой, стоявший у кровати, и сильно потер глаза. Окончательно придя в себя, он накинул домашнюю одежду из китайского шелка и пошел открывать дверь спальни.
На пороге стояла добрейшая Эжени, и на ее обширном лице с двойным подбородком явственно читалось беспокойство, которое не могла скрыть не слишком уверенная улыбка.
– Ох, как я за вас распереживалась, месье! Вы так кричали, будто увидели диавола во плоти.
– Ничего страшного не случилось, – заверил ее молодой человек. – Просто плохой сон приснился. Скажите-ка, Эжени, а вот тот ваш гоголь-моголь по тайному рецепту…
– Месье желает, чтобы я приготовила еще чашечку?
– Буду весьма благодарен, только не надо туда добавлять молоко, желток и корицу – рома от вашего кузена будет достаточно. Мне сейчас очень нужно взбодриться…
Два часа спустя, на улице Иерусалима, слушая отчет Исидора о его приключениях в имении д’Орвалей, инспектор еще чувствовал отголоски беспокойной ночи и пребывал во власти бурных эмоций, вызванных последним письмом Викария. Однако рассказ помощника все больше его увлекал и окончательно захватил, когда тот подробно описал таинственное явление духа Бланш.
